Боец тишины
Шрифт:
– Ян, ты что, думаешь, что мы с ней?.. Ты только не думай, что мы с ней… Ты что, Ян? Мы же друзья. Я у нее просто ночую пока – мне пока просто негде. Я зарплату еще не получил, и мне податься некуда.
– Ночуешь?! Просто ночуешь?!
– Ян, да ты меня не слушаешь.
– Не слушаю только твое вранье! А все остальное слушаю – и внимательно!
– Я правду говорю, Ян.
– Ври больше! Я тебе не детектор – меня не обманешь!
– Ты послушай, не кипятись. Кончились у нас твои деньги и…
– Мои деньги кончились?! Деньги пана Мсцишевского?!
– Ян… Ты не думай, я твои указания не забыл и требования соблюдал – ни разу из головы не упустил ни одного твоего упреждения. Не нарывался я, а все
– Верю?! Во что?! В то, что ты с ней не спишь, отсыпаясь в ее постели?! В то, что ты грузчиком пошел наниматься?!
– Да… Так и есть, Ян… Я вообще на полу сплю, а когда она уходит, – на ее кровати отсыпаюсь. А что грузчиком пошел наниматься… А куда мне еще идти? Я же только и умею – убивать да тяжести таскать. Меня же никто ничему другому не научил – я ничего другого делать и не могу.
– Это точно – в это верю. А в остальное – нет. Дознаваться я буду, Войцех, правды, пока ты на моих допросах из шкуры не вылезешь. И не вернешься ты у меня в свою шкуру, пока я ее заодно с твоим враньем наизнанку не выверну.
Войцех подавлено притих – знает, что я правду режу… и режу острыми клыками. Он боится признаться, но понимает, что через час будет еще больше бояться обманывать меня. Его нынешняя нерешительность – его последующее признание. Не выдержит он долго – взвинтится и выложит все, как есть, даже без дальнейшего давления. Тогда я его…
– Ян, ты обожди, с выводами не торопись… Тебя все же по голове били, так что… Тут такое дело… Я не знаю пока, как тебе доказать, что действительно правду говорю, что – просто отсыпаюсь так… Ты не верь, только с действиями подожди пока. А про то, что грузчиком пошел… Ты проверь. А деньги… Да, с деньгами провинился. Только я же – верну. Я же тебе обещал вернуть, а я не дурак – обещание перед тобой не держать.
– Видно, все же дурак ты, Войцех. Ты мне обещал на девушку мою не посягать. А все равно к моей девушке лапы потянул! И на мои деньги наложил лапы, “медведь”! Худо нам всем теперь придется! А тебе, Войцех, – хуже всех! Тебе не только по вопросу моей девушки и моих денег передо мной ответ держать предстоит!
– Ты про что?
– Про то, что ты трус и дурак! Про то, что ты духом не собрался и не сообразил сообщить мне!
– Про что?
– Про то, что мы – нищие! А хуже, мы – опальные нищие! Для нас сохранение наших жизней недешево стоит! И отныне для нас их сохранение стало слишком дорого! Нам наши жизни теперь не по средствам!
– Ян, я что-то не пойму… У тебя что, тоже денег нет? У тебя же всегда денег было…
– Лично у меня их никогда не было! Мне их государство давало – не для меня, а для моего дела! А главное, – дело было давно! Теперь я не в деле, и мне никто ничего не дает!
– Ян, ты же всегда был при деньгах… Ты просто брал их, когда их тебе не давали…
– Брал… И теперь мне их брать придется… Только доставал я их такими средствами, что… Черт… При таком обороте дел риск велик всегда. А на данное время вдобавок к обычному риску я вынужден взять в расчет то, что у меня нет прежнего прикрытия, а главное, – что я не просто не в порядке, а – порядком покалечен.
Сбережений у меня нет, компромата у меня еще недостаточно для требований… И вообще, Польша – не моя территория, у меня в стране связей еще нет… и мне их не установить до того, как я с голода сдохну. В довершение всех бед – мое тело в скверном состоянии после того, что с ним в плену сделали. А про
опущенный ниже змеиной задницы дух я и вовсе молчу. Вашу ж…Нет, я не сдамся. Я слишком большой путь прошел, идя к цели… и зашел слишком далеко – обратного пути у меня просто нет. Я не могу вернуться в Отечество… вернее, могу только тайком – с другим именем, другими документами, другим лицом. А сменить лицо мне теперь труднее станет, чем удостоверение личности справить. И решить задачу с полячкой и поляком я могу лишь одним способом – точнее, я могу обеспечить их безопасность или убрать их обоих. А я не убью мою девушку и моего бойца, пусть они меня и подвели оба. Такой способ не годится. Так что решение одно – я останусь с ними хранить их жизни своими силами, и стараться сохранить их силами свою шкуру. Они оба будут моими. Сорвались они с моего поводка – я их на цепь посажу. Нет, не загнать судьбе “волка” в угол такими передрягами – “волку” и не такие переделки по зубам. Был я уже ни раз и бедным, и брошенным, и бессильным, но еще ни разу не был дохлым.
Я посмотрел вниз через череду лестничных пролетов, заслышав шаги, – легкие летящие шаги… Она… Агнешка… Красавица моя…
Глава 3
Она подняла голову и… Я замер, озаренный сиянием ее глаз. Агнешка взбежала, взлетела, вверх… ко мне. Только она не бросилась в мои открытые объятия, а… схватилась за грудь и кинулась вниз. Я перевел дух, возвращая потерянное дыхание, и ринулся за ней.
– Агнешка! Что, такой страшный?! Не такой же страшный! Агнешка постой! Я же еще и хромой…
Она собиралась выскочить из подъезда, но толкнула дверь в другую сторону и, так и не открыв тяжелые створы, припала к стене, отвернувшись от меня. Ее хрупкие плечи затрепетали под моей поправленной опытным хирургом рукой – она зашлась тихим плачем.
– Не распускай мне слез и… Да что ты?
Она так и осталась стоять ко мне спиной, не поворачиваясь, пряча лицо, – лишь ее тонкая рука судорожно сцепилась со стеной, царапая потрескавшуюся штукатурку.
– Агнешка… Я ж не совсем калекой к тебе заявился… Я бы не явился, если бы…
Она закричала и зарыдала в голос, сползая по стене на пол. Я подхватил ее, отодвигая встревоженного Войцеха, до которого, как и до меня, ровным счетом ничего не доходит.
– Да что все это значит?! Ты что, мне настолько не рада?!
– Вольф! Что с тобой сделали?!
– Что видишь, то и сделали.
– Я ничего не знала! Ты мне ничего не писал! О боже! Боже…
Она прерывисто всхлипнула, отводя глаза от моего лица и закрывая вздрагивающие губы руками.
– Я с таким трудом вернулся к тебе, а ты меня встречаешь, как… И врага так не встречают! А я… Я только и выжил, думая, что к тебе вернуться должен, что ты меня ждать должна! Пришлось мне на обратном к тебе пути такое пройти, что тебе и в страшном сне не снилось, – такие тяжкие страдания перетерпеть, такие сложные испытания преодолеть! Я такого насмотрелся, что ты и в кошмаре не видела! А ты… Думаешь, собирался я к тебе в таком виде являться?! Только выбора у меня не было – врачи и так старались, как могли, меня по обломкам собрать! А ты не можешь даже вид сделать, что рада! Не таким же жутким чудищем пришел! Не такое же страшное горе принес! А ты не можешь даже капли терпения проявить, даже постараться привыкнуть!
Агнешка задохнулась, рыдая в просто пугающем исступлении. Войцех, удерживая спешно надетые и спадающие штаны, сел на корточки рядом со мной, стараясь ее успокоить. Только она зашлась сухим плачем еще страшнее.
– Агнешка, не надо. Нельзя так. Не встречают так.
– Тупые! Оба! Тупые! Если бы я знала! Если бы знала! О боже! Боже! Сжалься над нами! Сжалься над грешными! Сколько страданий, боже! Прости нас, господи!
До меня вдруг дошло, и я побледнел. Сердце свело, и оно снова зашлось отчаянным стуком.