Чтение онлайн

Значит, вот так это и бывает — внезапно обрести семью, которой, как она считала, у нее не было? Кто-то находит тебя в определенный момент жизни и говорит, кто ты и откуда и ты словно должен начать жить как-то иначе.

«Верить или не верить» больше не являлись основными категориями для суждений и оценки ситуации. «Принять или отвергнуть» — так теперь стоял вопрос.

Раньше, в прежней жизни «до музея» было так: верю, значит, принимаю, не верю, значит отвергаю.

Теперь же верить вовсе не означало принимать. А неверие во что-то или в кого-то не являлось больше поводом для того, чтобы все категорично

отрицать.

Она поверила Лео и Эйвину, но никак не могла принять их теми, кем они, якобы, для нее были.

Она не доверяла больше Вагнеру, но поймала себя на мысли, что при этом не отвергает его самого. Но разве такое возможно?!

Что-то снова заныло в душе, жалобно и горько, словно тихо заплакал одинокий, всеми брошенный и забытый ребенок. Фреда крепко обхватила себя, вцепившись пальцами в предплечья, и зажмурила глаза.

Понимание того, что никогда больше не сможет почувствовать Вагнера так, как страстно желала, причинила нестерпимую боль. Мысль о том, что никогда больше не увидит его, почти убивала.

«Хотя бы еще раз увидеть его. Не задавая вопросов, ничего не говоря. Просто увидеть, заглянуть в глаза. Иначе мне не принять, не смириться…»

Желание накатило так сильно, что Фреда разволновалась, и сердце забилось в груди с частотой барабанной дроби. Перевернувшись на спину, попыталась успокоиться, заставляя себя дышать медленно и размеренно. Глаза по-прежнему были закрыты, и она попробовала представить себя ритмично раскачивающейся в гамаке под сенью деревьев в летний день. Этот прием частенько помогал, когда нужно было совладать с волнением или паникой.

— Мне не с кем просто поговорить, не говоря уже о том, чтобы спросить у кого-то совета… — Фреда и не заметила, как мысли превратились в слова, сами собой сорвались с губ и растаяли, словно облачко теплого дыхания на морозе.

— Неправда. У тебя есть ты сама и лучше тебя никто не знает, как поступить.

Голос прозвучал тихо, но так отчетливо, что потрясенная Фреда на миг перестала дышать. Замерев, она приоткрыла глаза, глядя в темноту сквозь ресницы. В глубине комнаты, освещенной только рассеянным светом полной луны, она увидела призрачную фигуру. Фреда резко села, опираясь на руки за спиной, и спустила ноги на пол. Тело напряглось, став пружиной, готовой вскочить и броситься к двери, но инстинкты не подавали сигналов об опасности.

— Ты видишь меня, — раздался все тот же тихий голос.

Это был не вопрос, а утверждение, и Фреда уверенно отозвалась:

— Вижу. И не впервые.

— Ты знаешь, кто я.

— Не уверена, что могу утверждать наверняка, но предполагаю, что ты… Мэдисон.

Если ее нервная система дала сбой, и теперь она видит галлюцинации, то такие правдоподобные диалоги с видениями являлись совсем уж печальным признаком.

— Я не галлюцинация, — прозвучал ответ на мысли Фреды. — И сразу говорю — я не слышу мыслей, и не чувствую эмоций, как могла когда-то, но выражение твоего лица более чем красноречиво транслирует твои чувства.

Видение выступило вперед, и сейчас стали отчетливо видны полупрозрачные контуры изящной женской фигуры. Никаких призрачных балахонов, на силуэте прорисовывалась вполне обычная одежда — джинсы и майка. Будто сотканное из лунного света, видение казалось лишенным красок и объема, но в то же время выглядело вполне реалистично,

если такое определение применимо к чему-то призрачному. Ниже среднего роста, стройная, почти хрупкая, длинные до поясницы волосы откинуты назад, открывая высокий лоб и гибкую шею. Черты призрачного лица чуть размыты и плохо различимы.

— Тогда что же ты такое? Призрак? Дух? Фантом? — спросила Фреда.

— Честно говоря, сама не знаю, — отозвалось видение. — Я помню, как покинула этот мир, но во время перехода что-то произошло. Меня словно зацепило где-то на границе. Я не понимаю до сих пор, где именно нахожусь и почему соприкасаюсь с миром живых таким образом.

— Вампиры вообще не живые, но они чувствуют себя в нашем мире вполне неплохо, — сказала Фреда. — Почему бы не существовать и таким, как ты.

— Верно, — тихий смешок прозвучал, как одобрение. — Хотя от этого не становится яснее, «что» я такое.

— Чем бы ты ни была, я вижу и слышу тебя, если это, конечно, не сон. Можно спросить?

— Конечно, раз уж мы нашли способ общаться, — пожатие призрачных плеч и легкий кивок головы подтвердили слова. Длинные, серебристые пряди волос качнулись медленно и плавно, будто в воде.

— Ты и, правда, моя…мать?

— И Эйвина тоже, — ответ прозвучал без колебаний. — Я назвала вас Джейк и Леона. Лео дал вам другие имена и другие жизни. Я зла на него за это. И безмерно ему благодарна.

Фреде показалось, что видение произнесло эти фразы, как нечто, давно просившееся быть высказанным.

— Почему? — вскинула брови Фреда.

— Вы почти двадцать лет прожили нормальными человеческими жизнями, не помня горечи потери единственного родителя, — Мэдди качнулась, плавно переместившись в сторону, и продолжила, — и, насколько мне известно, практически ни в чем не нуждались. Вы выросли и выучились, затем неплохо устроились, причем благодаря своим собственным возможностям и талантам, и были далеки от всего сверхъестественного. Вам помогали и вас поддерживали хорошие люди. Это именно то, что любая мать желает для детей. Но вас лишили имен, наследия, родных, знакомых, и ваших сущностей. За это я просто обязана злиться на Лео. Но лишь чуть-чуть, ведь основная вина лежит только на мне — это я отвечала за вас, но оставила одних.

— Не по своей воле, виноват случай, — проговорила Фреда, облизнув пересохшие от волнения губы.

— Я обязана была подумать об этом.

— Не сомневаюсь, что ты думала и страшилась этого. Но иногда ничего нельзя изменить.

— Верно, но это слабое утешение, — горько усмехнулась Мэдисон. Её бесплотно-медленные покачивания стали резче и быстрее, словно дрожь. Тревогой пронизало воздух в комнате, не призрачной, а вполне реальной, неизменно ранящей и не дающей покоя ни в этом мире, ни в каком-то ином.

Фреда смотрела, как лунный свет проникает сквозь силуэт стоящего посреди комнаты существа, и вместо плотной тени на стене появляется скопление подрагивающих бликов и полупрозрачных пятен, как бывает, когда тусклый свет проникает сквозь мокрое стекло.

— Сейчас я здесь и чувствую, что многое нарушено, искажено, — продолжила Мэдди. — Я это знаю наверняка и понимаю, что не должна быть здесь и в таком… виде. Мне неизвестно, можно ли все исправить или привести в какую-то норму. Если для происходящего норма вообще существует.