Безупречный элемент
Шрифт:
«Наши хлопоты? Так Доминис не в курсе того, что вы затевает? Интересно, чего вам стоит держать в секрете свои замыслы…» — пронеслась где-то на периферии сознания крамольная мысль, и Вагнер тут же отогнал ее.
Рядом со Смотрящими легко стать вампиром-параноиком с манией преследования, постоянно ожидания ментального контроля с их стороны. Однако процесс подключения к сознанию не был беспрерывным, и это давало возможность научиться отслеживать его.
Рейнхард сосредоточился на происходящем за столом.
Доброжелательность тона и спокойствие речи Смотрящего, которого звали Кассий, никогда не обманывала Регента
Именно
Любые эмоции были для древних вампиров-магов редкостью, поэтому предавались они им с особым наслаждением, смакуя каждый нюанс, как изысканное лакомство. Если они позволяли себе гневаться, то это было из разряда «умри все живое и неживое». Потеря чувств практически ничем не компенсировалась, потому они пользовались любой возможностью ощутить хоть что-то. Сейчас Кассий был в состоянии контролируемого азарта, как затаившийся в засаде охотник или хищник.
— Я найду ее, — твердо заявил Вагнер. — Девчонка никуда не денется.
Он старался сохранять невозмутимость, кожей чувствуя вибрации силы, что скапливалась в комнате, ощутимыми покалываниями оживляла отмершие нервные окончания и свивалась в энергетические жгуты, предупреждая о недопустимости быть пойманным на лжи, укрывательстве или неподчинении.
Спросить напрямую, какую судьбу уготовили Смотрящие Фреде, Вагнер не спешил. Гораздо больше можно прояснить в процессе беседы, наблюдая и слушая. Ясно одно — интерес Аспикиенсов к Фреде вызван не просто любопытством к её неординарными способностями.
Талантливых новичков было достаточно, чтобы создавать из них полезных членов Ордена, постоянно пополняя его ряды. Но действительно уникальных адептов Ордена за все семь столетий Вагнер мог сосчитать при помощи пальцев одной руки. И одним из них являлся он сам. Способности Фреды незаурядны, но кроме желания заполучить ее в ряды магов крови было и еще что-то, в чем Аспикиенсы решили ее задействовать.
Ожидая дальнейших пояснений, Рейнхард неприятно удивился, когда разговор неожиданно свернул в другую сторону.
— Ты в курсе, что крысеныш Эрцгерцог что-то снова затеял? — спросил Вагнера второй из Смотрящих, самый «молодой» из них — Скиллинг. Бывший воин-англосакс, обращенный в вампира в пятом веке, больше, чем за полтора тысячелетия не утратил своих стремлений к завоеванию всего и всех. Скиллинг являлся кровным «братом» Вагнера, так как у них был один создатель — Кассий.
— Это невозможно не заметить, — сдержанно отозвался Рейнхард. Эрцгерцог слыл весьма непредсказуемым и часто будоражил вампирское сообщество не только Чехии, но и всего Старого света какими-нибудь провокационными выходками. — Вечный мальчишка, он хочет быть заметным и как-то выделяться среди прочих правителей нашего Сообщества.
— Наместник не дурак, хоть и производит впечатление легкомысленного и заносчивого болвана с завышенным самомнением, — заметил третий Аспикиенс по имени Карл. — Не обманывайся на его счет, Рейнхард.
— Собственно, это еще одна из причин того, что ты находишься сейчас здесь, — добавил Скиллинг.
— Что же происходит? — поинтересовался Вагнер.
— Краус активно ищет старые рукописи, — ответил Карл.
— Это не ново. Он всегда был неравнодушен к разным редкостям, артефактам и прочему, — отозвался
Рейнхард. — Краус болен собирательством, потому что иначе и не назвать его манию тащить все, что блестит. Он не коллекционер, он настоящая сорока. Скульптура, кальяны, живопись, свитки, рукописи, ювелирные изделия, модные шмотки всех времен и народов. Недвижимость. И этим область его интересов не ограничивается. Не удивлюсь, если узнаю, что Краус собирает еще и обертки от жвачки или фигурки слоников.— Не спеши с выводами, Дитя, — подал голос Кассий.
Чувствуя, как обострились его инстинкты, Вагнер не позволял зарождавшемуся в нем предчувствию приобрести конкретную форму — эмоции или оформленной мысли — ведь это непременно почувствуют Аспикиенсы.
Нельзя чувствовать, нельзя размышлять, можно просто слушать, накапливая и складируя информацию. Пока у него все получалось, многовековая выдержка ему не изменяла.
— Так что же ищет наш наместник? — сдержанно поинтересовался Вагнер.
— Тебе, кончено, известно, что такое Эгрегор? — вдруг спросил Кассий.
Рейнхарду показалось, что его мертвое сердце вдруг превратилось в тяжеленный камень и ухнуло куда-то в темную бездну, полную первобытного ужаса, потащив его за собой, словно утопленника.
— Конечно, известно. Это энергоинформационная сущность, которая создается группой посвященных, — автоматически ответил Рейнхард, как на экзамене. — Каждый Эгрегор объединяет своих создателей, имеет определенные цели и задачи и способен воздействовать на членов группы и не только на них.
— Неучи и невежды путают эгрегор с созданием группового заклинания или ритуала, при помощи которого можно добиться той или иной цели, — заметил Кассий. — Эгрегоров бесконечное множество и они многообразны по своим возможностям. Но создать Эгрегор совсем не так просто, как придумать и произнести новое заклинание. Одного желания и владения магией недостаточно, чтобы объединиться для сотворения могущественной сущности. Даже правильно сформулировать идею может далеко не каждый, не говоря уже о том, чтобы запустить механизм действия конкретного эгрегора и заставить его работать правильно.
Кассий назидательно прочел эту небольшую лекцию о том, что Вагнеру было давно известно, и замолчал. За круглым столом воцарилась тишина, нарушаемая только тихими звуками музыки, несущимися из стереосистемы, установленной на тумбу между двумя книжными шкафами.
Альбан Берг и его мрачный “Воццек”*. Очень уместно и своевременно. Достойная иллюстрация к тому, что творилось.
— Рейнхард, ты задаешь мало вопросов, хотя наверняка понимаешь, что ситуация не просто так требует твоего участия, — вдруг сказал Карл. — Мы все объясним. Так вот, Краус, судя по тому, что нам удалось узнать, ищет информацию об эгрегорах изменения сущности.
«Одна сущность возобладает над ругой сущностью…» — как эхо пронеслось в голове.
— Подобные эгрегоры — всего лишь недобрые мифы, которые будоражат умы вампиров, и не только вампиров, тысячелетиями, — твердо ответил Рейнхард, чувствуя, как окончательно умирает его едва живая душа. — Но я уверен, что в большей степени наш вид давно перерос глупую веру в невозможное.
«Семь столетий прошло, а я как сейчас помню наш разговор с отцом об эгрегорах. И эта беседа не похожа на просто совпадение. Но почему, почему сейчас?!» — снова подало голос сознание.