Безликое Воинство
Шрифт:
Но доберёмся ли мы до Арктиды?.. К северу от островов Европы лежат холодные воды Арктического моря, в районе полюса их гигантским полумесяцем обнимает этот промёрзший континент. Из-за ледяного хаоса и постоянных штормов навигация в Арктике невозможна. Огромные волны там несут глыбы льда размером с гору и разбивают эти глыбы о неприступные скалистые берега. Большую часть северного материка составляют безжизненные скалы и ледники. В незапамятные времена, если верить преданиям, по заснеженным полям Арктиды бродили гигантские белые хищники — арктосы — давшие этому континенту название. Но теперь лишь кое-где по берегам, и только в светлый сезон, можно встретить северных птиц и диких фрагидов. Сейчас же в этом месте царит ночь, и ближайший рассвет забрезжит лишь через полгода. Это самый мрачный и опасный регион Геи. Где-то на дальнем краю тех вод, у его безжизненных берегов, по заверениям карпа, находится вход в легендарную подземную страну…
В том, что карапский колдун проведёт нас в Симбхалу, я в этом почти не сомневаюсь. Я перестал удивляться чудесам тут, на этой Гее, после того, как увидел машины демонов и стал свидетелем, как их заклинает этот колдун. Но поможет ли он нам вернуться в родной мир? Выполнит ли своё обещание, или же все мы в итоге станем закуской к карапскому столу?
В последний момент, перед тем, как я покинул медпункт, я обернулся и вновь встретился с ним взглядом. И я вдруг прочёл в огромных выпученных глазах колдуна странное, я словно бы заглянул в его душу, как будто искра Хардуга вспыхнула и озарила на мгновение тёмную бездну, таящуюся в сердце этого создания. И там,
15-я боевая вахта
Погода портится. Усиливается северо-восточный ветер и, похоже, мы застали здесь сезон дождей. Примерно до полудня видимость не превышала пары миль, и это нам на руку.
То, что мы сегодня узнали, всех нас повергло в скорбь, а вместо восемнадцати малаянцев мы взяли на борт всего троих… точнее даже двоих, потому что третий — вовсе не малаянец. О, Близнецы! Написать бы про всё случившееся так, чтобы ничего не упустить.
Ранним утром мы прибыли, наконец, к покинутому неделю назад архипелагу, и зашли в ту же бухту у большого острова, в которой останавливались ранее. Бухта закрыта от ветра с севера, запада и востока, поэтому, не смотря на ненастье, там было относительно спокойно. Нам показалось, что всё в этом месте осталось по-прежнему: исправно работал установленный моей командой курсовой радиомаяк, только дождь смыл почти все следы нашего пребывания на пляже. Нескольких матросов и двух офицеров, которые пожелали искупаться даже в такую погоду, отпустили на берег, остальные занялись подготовкой к приёму малаянцев. Только вот попытка сразу связаться с экипажем «Прыжка Компры» по радиостанции, отобранной у Каманга Гуена, мне не удалась — эфир упорно не отзывался. Дежуривший в рубке Скванак-Ан не хотел пугать малаянцев и провоцировать конфликт, заявившись к ним внезапно, но предупредить их о нашем визите по радио у меня не получилось. Я тогда предложил отправиться к ним в качестве парламентёра, но Скванак мне отказал. Он планировал дождаться хотя бы небольшого прояснения погоды, войти в залив на юге острова-птицы и приблизиться к лагерю медленно и поэтапно, периодически запуская в небо сигнальные ракеты, чтобы малаянские моряки в итоге заметили «Киклоп» издали и ответили на наши попытки с ними связаться.
Прояснение наметилось ближе к полудню, когда те члены нашей команды, которые сходили на берег, уже вернулись. Покидая берег, они обнаружили там, рядом с одним из наших старых кострищ, жестяную коробку, а в ней пластиковый пакет с зашифрованным посланием. Коробка была привязана к шесту, воткнутому в песок. К сожалению, птицы расклевали и коробку, и пакет, дождевая вода проникла внутрь, и часть написанного килидоном на типографской бумаге послания деформировалось, а краска расплылась.
Это, по-моему, самое неудачное заимствование, которое мы сделали у селенитов: стержни со специальными наконечниками, через которые при письме выдавливается чёрная или другая тёмная краска. Хотя в итоге получается, конечно, ярче и разборчивее, записи можно оставлять хоть на самой дешёвой бумаге, а если бумага достаточно плотная, чтобы краска не промокала её насквозь, то писать можно даже на обратной стороне листа, но насколько же сомнительны все эти преимущества! Письмо — не живопись, и насущная потребность оставить заметку в блокноте возникает порой весьма неожиданно. Руны всегда чертили стилом, а то и щипцами для еды. Во многих странах до сих пор принято затачивать ноготь большого, указательного или среднего пальцев и ими писать. Вообще, на писчей бумаге вы можете писать чем угодно, вот хоть патроном от «ферги», а теперь всё идёт к тому, что, помимо бумаги, придётся постоянно иметь под рукой ещё и заправленный краской килидон. Кое у кого из экипажа такие стержни есть — например, у Ибильзы, — но он им не пользуется, по-моему, он у него даже не заправлен. Я уже не говорю о том, что эти устройства часто ломаются и теряются. Они постоянно подтекают, а краска воняет и сильно пачкается, к тому же она быстро заканчивается — едва успеешь исписать десяток-другой листов. В академии меня особенно раздражало, что после того, как сделана последняя запись на странице в тетради, надо дать краске высохнуть — иначе, если раньше времени перелистнёшь страницу, на соседней отпечатаются следы… Повсеместное введение килидонов, в том числе и в армии, оправдывали дешевизной типографской бумаги по сравнению с бумагой писчей, но ведь каждый из таких стержней с краской стоит как целая стопка писчей бумаги! И вот вам практический результат незадачливого нововведения…
Пакет, разумеется, пришлось распаковывать мне. Я разложил на столе у себя в каюте несколько слоёв сухой ткани, пакет аккуратно разрезал и извлёк из него два сложенных листа с цифрами. Концы листов пострадали сильнее всего и прочесть написанное там не представлялось возможным. Все уцелевшие цифры я переписал начисто, а затем перевёл с помощью ключа. Послание оставило какое-то наше военное судно — это было ясно даже по коробке. В уцелевшей его части говорилось о том, что судно пришло сюда с юго-запада по нашему радиомаяку. Их воздушная разведка обнаружила на соседнем острове малаянские авианосец и лагерь. В шифровке упоминалось о встрече в океане со странными судами и летательными аппаратами, которые сплошным фронтом направлялись на юг. Очевидно, что нашим соратникам повстречались те самые машины демонов, но про стычки с ними в сохранившейся части послания ничего сказано не было. Моряки сообщали, что судно их полностью исправно и обладает «достаточным боекомплектом». И, главное, в шифровке были указаны частота и время для связи — они ждали нас в эфире каждые 12 часов (меня, конечно, удивил такой большой интервал, но в конце концов этому нашлось простое объяснение). Что наши соратники дальше планировали делать, об этом из размокшей бумаги было уже не узнать. Я тогда подумал, что судном, оставившим послание, мог быть «Курай», и ещё порадовался, что я-то узнаю об этом первым — ведь связь с ними устанавливать придётся мне. Впрочем, вместо «Курая» это могло быть любое судно нашего военно-морского флота.
К тому моменту, когда я принёс расшифрованное послание в рубку, до ближайшего сеанса связи оставалось больше 7 часов. Скванак, прочитав его, решил не ждать, точнее, не терять день. «Киклоп-4» снялся с якоря и перешёл к соседнему острову. Как только мы вошли в широкий залив, где располагался малаянский лагерь, в просвете облаков блеснул диск Гелиоса. Я и до этого замечал, что наши капитаны имеют особое чувство погоды. Очевидно, так сказывается их огромный морской опыт!
В отличие от бухты большого острова, в заливе у малаянского лагеря было ветрено. Первое, что мы заметили — это отсутствие самого «Прыжка Компры». Авианосца просто не было на прежнем месте и мы вообще нигде его не видели. Поначалу мы решили, что экипажу удалось починить ходовую часть, возможно, даже очистить командный отсек от радиации, и они ушли отсюда. Но наши радиометры показали высокий уровень излучения в заливе. Не такой высокий, как после термоядерного взрыва, но он был явно выше того, что могла дать промывка заражённых отсеков. Скванак-Ан, услышав доклад об уровне радиации, приказал подойти ближе к берегу и вооружился биноклем. Мы же довольствовались картинками с камер. Пляж оказался усеян обломками. Обломков было много, они плавали и возле нашего судна, и в воде у берега, а местами сплошным слоем закрывали линию прибоя. Дальше от полосы прибоя на песке виднелись многочисленные воронки, а лес за пляжем был поломан и местами обгорел. Дождь успел затушить огонь, во всяком случае, мы нигде не заметили дыма. Стало ясно, что в наше отсутствие кто-то основательно разнёс авианосец и плотно накрыл снарядами район лагеря, не оставив там камня на камне. Но кто? Демоны? Но «безликое
воинство», как нам известно, не использует снаряды и вообще взрывчатые вещества. Скорее всего, это сделал наш корабль, тот самый, экипаж которого оставил нам шифровку.Чтобы помочь разобраться в случившемся, позвали колдуна, точнее, поручили вахтенному матросу привести карапа в рубку. Пока они к нам добирались, в рубку пришёл Озавак-Ан, и мы ещё обнаружили обгоревшие деревья на холме в глубине острова. Судя по всему, интенсивному обстрелу подверглась немалая часть его территории. Наконец, карапский колдун протиснулся в рубку и вопросительно уставился на капитанов. Озавак-Ан спросил у него, могли ли демонические машины, вроде ранее встреченных нами в устье реки, понаделать здесь такого. Туликай даже свой бинокль колдуну предложил, от которого, тот, впрочем, брезгливо отмахнулся. Разглядев на берегу взрывные воронки и почерневшие деревяшки, карап выдал замысловатую реплику, смысл которой сводился к одному слову: «нет». С уничтожением авианосца рушились и надежды колдуна что-то узнать о Гойтее, но я не заметил на его безобразном лице сожаления или разочарования по поводу случившегося, хотя, вполне вероятно, я просто плохо понимаю мимику карапов. Однако другое обстоятельство нашего пассажира явно встревожило, он стал что-то бубнить нам о демонах, привлечённых взрывами, и призывать нас немедленно покинуть это место и направиться на север. Однако никто не собирался внимать его призывам. Все мы подумали, что, может быть, кто-то из злосчастного экипажа «Прыжка Компры» всё же уцелел, и тогда нам необходимо их разыскать. Я припомнил намёки колдуна на то, что он владеет «практикой мантики», то есть умеет искать людей каким-то колдовским способом, и вполголоса предложил стоявшему рядом Дважды Рождённому озадачить этим карапа. Озавак-Ан взглянул на меня с благодарностью (мне это не показалось!) и спросил колдуна: а не мог бы тот определить, остались ли на острове живые люди.
Разгладив бороду, карап важно кивнул и выдал самохвалебный панегирик о том, как он искусен и искушён в поиске людей. Затем он приблизился вплотную к бронестеклу, навалившись животом на капитанский пост и, сделав выразительный жест рукой, призывавший всех соблюдать тишину, замер. Как мне удалось заметить, глаза он закрыл, а его массивные губы беззвучно двигались пару минут. Затем карап повернулся к нам и заявил (тоже в форме витиеватого речения), что на острове остались живые люди, они ранены и он призывает нас «проявить благодетельное милосердие и помочь этим несчастным страдальцам». Как будто не он только что уговаривал нас немедленно бежать на север, и будто это мы были бессердечными моральными чудовищами, не желающими помочь страждущим! Удивляюсь спокойствию капитанов: Озавак даже бровью не повёл, а Скванак лишь хмыкнул в ответ на лицемерное высказывание карапа.
Высадиться на ближайший пляж у малаянского лагеря мы не могли из-за высокого уровня радиоактивного загрязнения. Его источником, скорее всего, был повреждённый реактор «Прыжка Компры», лежащий где-то на дне, неподалёку от рифа, у которого нашёл последнее пристанище «Прыжок Компры», при этом радиацией, очевидно, загрязнены не только воды залива, но и вся его прибрежная полоса. После ещё нескольких попыток связаться с малаянцами по радио, капитаны решили подойти к острову-птице с другой стороны — с той, где когда-то высаживалась моя разведгруппа. Наш карап не смог указать, в какой именно части этого острова следует искать выживших, посетовав при этом на отсутствие «предметов, потребных для надлежащего обряда». В том числе и по этой причине мне представлялось разумным вначале осмотреть всё с воздуха, но капитаны такого распоряжения на тот момент не дали, а я, изрядно смущённый недавним отказом Скванака назначить меня парламентёром, счёл неуместным лезть к начальству ещё и с этим, и предлагать то, что и так очевидно. Но как только мы вышли из залива и начали огибать остров, Озавак-Ан распорядился подготовить аэроплан-разведчик к запуску. Собственно, всё это моё хозяйство вместе с катапультой хранилось сразу за люком, ведущим на склад, в минимально разобранном состоянии, только чтобы можно было без помех поднять его на верхнюю палубу, а моя команда уже изрядно поднаторела в сборке и запуске беспилотника. Я бросился исполнять приказ капитана так быстро, как только мог, поскольку был уверен, что после воздушной разведки мне и моим людям придётся высаживаться на остров, но тут меня ждало разочарование. Когда мы подошли к острову-птице с северо-восточной стороны, оказалось, что у капитанов другие планы. На берег они отправили Ибильзу с четырьмя матросами, а я должен был помогать своему другу, следя за обстановкой с высоты. Ещё с «Киклопа» выстрелили в сторону берега несколькими оранжевыми сигнальными ракетами, чтобы привлечь внимание уцелевших малаянских моряков, если они, конечно, там имелись. Хвала Ардугу, радиация с северной стороны острова была в норме и Ибильзе и его людям защитные костюмы не понадобились. Зато им было трудно высадиться. О берег бились огромные волны, периодически обнажая прибрежные скалы и рифы, и в придачу вновь пошёл дождь. Я волновался за друга, но они благополучно добрались и высадились. Когда они ещё плыли к острову в лодке, я запустил беспилотный разведчик и, оставив Муштака у катапульты, сам поспешил в рубку.
Дважды Рождённый приказал мне вначале осмотреть весь остров и подробно сам залив, на берегу которого был лагерь. Я не ожидал, что всё там настолько плохо. Не смотря не пелену дождя, я разглядел, что район лагеря и пляжа возле него перепаханы взрывами так, что там буквально воронка зияет на воронке. Судя по диаметру этих воронок, работала скорострельная пушка или система залпового огня калибром не меньше 12 дактилей. Изрядно пострадали и обширные территории в глубине острова-птицы: от деревьев местами остались лишь обломки и каша из щепы и листьев. Странно, но именно в таких местах не видно было ни воронок, ни следов пожара. Сделав над островом круг на высоте около трёх стадий (из-за дождя и низкой облачности это был предел видимости), я снизил высоту полёта вдвое и направил беспилотник так, чтобы он пролетел непосредственно над заливом. В восточной части залива остались нетронутыми знакомые мне с детства квадраты, образованные плавающими на воде шестами и поплавками — там малаянцы соорудили простейшие садки, чтобы выращивать какую-то морскую живность. Я также разглядел на мелководье несколько крупных обломков авианосца. Ещё один объект, лежавший у берега наполовину в воде, наполовину на песке, привлёк моё внимание и я переключился на камеру с телеобъективом. Картинка была очень чёткая, не смотря на то, что шёл дождь, а беспилотник немного мотало порывами ветра. Это оказался не обломок, а почти целый аэроплан! Я распознал пикирующий бомбардировщик — из таких, что как раз базируются на подводных авианосцах. Мотор на него не был установлен, а одно крыло и хвостовая часть выглядели то ли погнутыми, то ли надломленными. Оказывается, малаянцы в наше отсутствие начали собирать бомбардировщик из тех частей, которые имелись у них на борту, но не успели закончить — корабль, оставивший нам послание в коробке, всей своей огневой мощью накрыл последнее пристанище экипажа «Прыжка Компры».
В районе берега, на который высадились Ибильза с матросами, лес был не тронут. До лагеря малаянцев, точнее, до того места, где он раньше располагался, их отделяло по прямой около двух миль, но не имело смысла направлять туда разведчиков. Всё, что там когда-то находилось, теперь было уничтожено, и в придачу на пляж рядом с лагерем накатывают волны радиоактивных вод залива. Если кто-то и уцелел из злосчастного экипажа, на месте бывшего лагеря им делать нечего. Жалящему в Нос и четырём матросам предстояло пройти с востока на запад весь остров, через местами разорённый лес, обходя воронки и завалы, размахивая жёлтым флагом, запуская сигнальные ракеты и привлекая к себе внимание криками, чтобы таким образом найти выживших малаянских моряков. А мне следовало наблюдать за ними с высоты, подсказывая удобный путь и параллельно высматривая какие-нибудь знаки или признаки, указывающие на присутствие уцелевших малаянцев. Вообще-то я не мог следить непосредственно за Ибильзой — возможности камер беспилотника не позволяют в таких условиях разглядеть отдельного человека, тем более, в тропических зарослях. Лишь по вспышкам сигнальных ракет и в те моменты, когда вся их группа плотным строем выходила на прогалины, я мог отследить их путь, да и то не слишком-то ясно. Я знал также, что они взяли с собой оружие и при этом нарочно держат его за спинами, чтобы показать мирные намерения. Мы все надеялись, что малаянцы правильно поймут ситуацию и не будут вести себя агрессивно…