Безбилетники
Шрифт:
Вскоре Том с друзьями сыграл на три гитары песню, впервые осязав тот радостный миг сотворчества, когда вдруг, из ничего, появляется цветок нового произведения.
– Собираем группу! – заорал тогда Дрим, бойкий высокий парень с серьгой в ухе. – Я пою, Том, – ритм, Ваня, – ты на басу.
– А что петь будем?
– Будем петь только правду.
– Для правды нужен ударник, и погромче, – заметил Иван, спокойный, и, как все басисты, немного отстраненный от мира человек.
Ударника найти было непросто. Но им повезло. Дрим обладал удивительным даром находить со всеми общий язык. Он сходил в ближайшее ПТУ, задружился с комендантом общаги, и вскоре они заняли давно пустовавшую музыкальную студию.
Однажды они курили на скамейке во дворе общаги. Дрим что-то говорил про партии к новой песне, текст которой недавно написал, и тут все увидели Монгола. Он шел по прятавшейся в старых яблонях аллее, и за деревьями не видел их компанию. Монгол так и прошел бы мимо своей славы, если бы Егор не крикнул:
– Эй, Монгол!
– Чего, Том?
– На ударные пойдешь? – полушутя спросил он.
– Пойду, – сходу сказал Монгол, как будто бы за этим и шел. Сказал он это так легко и обескураживающе просто, что ни у кого не повернулся язык ему отказать. Ведь он был скорее гопник, чем неформал. Но ударника все равно не было.
Монгол подошел к ним, поздоровался. Оценивающе оглядел увешанную булавками куртку Тома. Сел рядом, отцепил одну, разогнул. Сощурив свои и без того узкие глаза, спросил:
– А так можешь?
И воткнул ее себе в ногу, повыше колена. По самую петельку.
Том, глядя на ногу Монгола, с сомнением пожал плечами.
– Вот видишь! – сказал Монгол, перехватив уважительный взгляд Дрима. – Не можешь, а носишь.
– Принят в группу! – постановил Дрим.
– Только у меня барабанов нет. Мне барабаны выдадут? – спросил Монгол.
– Был бы ударник, а барабаны найдутся.
Через год группа дала свой первый концерт в актовом зале ПТУ. Это был великий день творчества. Музы рока летали над общагой, обдавая перегаром молодых пэтэушных девчонок, сельских пацанов и пришедших из округи редких панков. Монгол стоял на дверях, словно Батый, собирая дань с каждой твари, – с кого деньгами, с кого самогоном, с кого семечками. Это был странный праздник, маленький Новый год в серых буднях небольшого индустриального городка.
После концерта актовый зал оказался изрядно заблеван, часть кресел – распорота и сломана, а они стали звездами малой районной величины. Их узнавали на улице, здоровались за руку, зазывали на стакан. Администрация посчитала, что первый блин комом, и в отчет этот перегиб не вошел. Взамен подающий надежды коллектив должен был выступить перед стариками на Девятое мая в подшефном госпитале…
К реальности Тома вернула какая-то заварушка у сцены. Кудрявый исполнитель уже заканчивал вторую песню, но двое панков нашли где-то у сцены шланг с водой и открутили вентиль. Мощная струя брандспойта прошлась по сцене, облив вокалиста и всю команду с головы до ног.
– Охладись, чувак! – весело орали панки.
Вокалист почему-то обиделся. Не разделяя восторгов публики, он прекратил играть.
– Фу-ууу! – недовольно завыли трибуны.
– Уроды! Вы облили водой мою гитару! – ругался Кудрявый в микрофон.
– Выступай давай, не растаешь! – орали ему.
Панки, закрыв вентиль, поскорее смешались с толпой. За ними уже бежала охрана.
– Чудак-человек, –
пробормотал Том. – Хотел быть с народом, и заигрался. Народ плохой.Монгол не ответил. Он лежал на спине и молча курил, глядя в небо.
– Хорошо, – снова сказал он, и улыбнулся.
Тем временем на сцену вышла регги-группа с вполне подходящим названием «По барабану».
Они долго раскачивались, и, наконец, запели. Текст песни был незамысловат:
– В твоих глазах озера, – в душе моей сушняк!
– В твоих глазах озера, – в душе моей сушняк!
Минут через десять трибуны впали в транс, притоптывая, раскачиваясь и подпевая группе. То ли накопившаяся усталость давала знать о себе, то ли все дело было в обрывистом, рубящем время на кусочки, реггее, но Тома вдруг оторвало от земли и понесло куда-то вверх, в налившийся теплыми красками закат, туда, где все принимали друг друга с открытым сердцем, где все были друг другу братьями в правильном и добром мире, переполненном любовью и единением. На минуту ему показалось, что он попал в сказку, в место, где нет и не может быть врагов. Никто не посмотрит на тебя косо, никто не двинет тебе в зубы за странный прикид или неправильную длину волос. Ты больше не виноват в том, что не ходишь в спортивных штанах, не плюешь, сидя на корточках, семечки, не слушаешь блатняк. Ты – тот, кем ты хочешь быть, ты – настоящий, потому что свободен в своем выборе. Никто и никогда больше не заставит тебя быть кем-то.
– Новый год, – сказал он.
– Чего? – встрепенулся Монгол.
– Новый год, – повторил Том. – Время, когда все люди независимо от достатка, культуры, образа жизни, просто рады друг другу.
– А новый год летом – это правильно, – сказал Монгол.
Когда концерт кончился и народ стал расходиться, они стали поперек аллеи и, цепляясь ко всем, спрашивали, не знает ли кто Индейца.
Индейца никто не знал.
– Приезжие все, – удрученно констатировал Том.
– Смотри, как жестко пацана футболят, – Монгол ткнул пальцем в мелкого, не по возрасту хайратого хиппаря в феньках по локоть и с рюкзаком за спиной.
– Пацаны, впишите меня кто-нибудь. Ну впишите, пацаны! – стонал пацаненок.
– Да пошел ты! – то и дело слышалось в его адрес.
– Может повод дал? – задумался Том.
– Здарова. – Из темени вышел их криворожский знакомый. С ним был один из выступающих, длинноволосый худой музыкант с бледным лицом и детскими синими глазами.
– Во, Винт, эти пацаны Индейца ищут.
– Отличный барабанщик, – ответил Винт. – Но на концерте его не было.
– Выходит, нужно к нему домой ехать, – сказал Монгол.
– Завтра с утра и поедем, – ответил Том.
– К нему без мазы ехать. Он крезанулся, – сказал Винт.
– Что, крыша поехала?
– Ага. Я его пару лет назад в Джанкое видел, он дынями торговал. Совсем никакой был. Бледный как тень, еле на ногах держался.
– Может, обдолбался чем-то?
– Да он и не слазил, – Винт пожал плечами.
Выходя, они вновь заприметили мелкого хиппаря. Он бросился к ним:
– Пацаны, впишите меня!
– Чувак, да легко. Пошли.
– А вы где зависаете?
– Мы, наверное, в парке заночуем, под Массандрой. Там скамеек много, места хватит.
– В Приморском? Не, это далеко. Эх, придется опять дома ночевать! – и он расстроенно пошлепал темным летним бульваром.
– Вот! Вот за это я и не люблю Систему, – сказал Том, глядя ему вслед. – У Системы нет средств борьбы с фальшивыми кадрами. То же самое было в КПСС. Только там были не дежурные фенечки и искусственно драные коленки, а посты и награды. И тут та же проблема: как отличить настоящих людей от замаскированных под неформалов обывателей.