Без названия
Шрифт:
– Да вижу я, куда вешать...
– А что тогда спрашиваешь?!!
– Проверить: злой ты или нет, Сергей Александрович.
– Как видишь, добрый!
– Это еще надо подтвердить!
– сказала Катя.
– Если надо, подтвердим!
– отпарировал я.
Катя сняла пальто. Я не встал ей помочь, потому как сомневался, что подобные манеры с моей стороны окажутся в ее стиле.
Она еще никогда не заходила ко мне в гости. Изредка мы переговаривались в малом фойе или на улице, да и то больше по части порядка. А сегодняшнее посещение меня удивило. Словно выявилось подземное
Теперь, раздевшись, Катя выглядела совсем привлекательно! Ее отец работал директором бетонного завода, и одевалась она внушительно! На Кате уютно и красиво сидели короткая джинсовая юбка, индийская, с золотыми переливами на черном фоне, кофточка.
Катя растегнула кофточку, и под ней обнаружилась приталенная коттоновая рубашка. На правой руке у девочки сиял золотой перстень с граненым рубином. Катя, проходя от вешалки, не останавливаясь, по пути захватила стул и села на него слева от меня, облокотившись на стол.
Мы смотрели друг на друга.
– Ну, что?
– спросила она.
– Ничего!
– ответил я, будто вовлекаясь в игру.
– Что у тебя новенького, Сергей Александрович?
– Да вот же, ты пришла!
– сказал я и протянул руку, провел указательным пальцем Кате по носу, едва прикоснувшись к нему.
– А дальше что?
– спросила она.
Настроение у меня поднималось, я отодвинул библию в сторону.
– А ты хотела бы что-то еще?
– спросил я, не отводя глаз от Кати.
– Ну, ты же сам хочешь, я вижу!
– сказала девочка, нагловато улыбаясь мне в лицо.
– Да... Нюх у тебя собачий!
– сказал я.
– Хочу!
– Так в чем же дело, давай, - предложила Катя.
С минуту я молчал и сидел неподвижно. Во мне шла борьба!
Снова меня щекотало и подталкивало на решительность соблазнительное чувство свободы прикосновений! Но ей же четырнадцать лет! "Решайся или не решайся!" - диктовал я себе.
– "Раз уж ты впустил птичку, то... ты уже решился! И все остальное будет лишь отговорками!"
Я подсел поближе к девочке и посмотрел ей в глаза. Больше я ничего не говорил Я расстегивал пуговицы на коттоновой рубашке. Катя едва водила плечами, и ее груди казались отзывчивыми, оживали в моих ладонях!..
Я почувствовал прилив неистового наслаждения во всем своем теле. Я не ведал, что я творил!..
– Ой, Сереженька!.. Хватит... Не могу... О-е-е-е-ей!..
– металась Катенька. Наконец все закончилось.
Катя медленно встала с моих коленей и только начала застегивать рубашку, как в кабинет кто-то требовательно постучал!
"Господи!
– воскликнул я про себя, - я же не запер дверь!" Катю будто неведомая сила отнесла в сторону на соседний стул, она сгребла одним движением коттоновую рубашку у себя на груди в том месте, где не успела застегнуть пуговицы.
Поодаль от меня сидела молодая проститутка и застегивала свои злополучные пуговицы, на столе у меня лежала в стороне раскрытая библия, и это кабинет директора!
Едва я успел захлопнуть книгу и сунуть ее в верхний ящик стола, как в кабинет, не дожидаясь ответа на вторичный стук, вошел участковый милиционер! Он приостановился, словно оценивая ситуацию, присмотрелся к девочке. Катя сидела
согнувшись, полубоком от участкового.От сокрушительных ударов сердца у меня подрагивала голова, руки дрожали, и я их убрал со стола на колени.
– Здравствуйте, - наконец-то решился негромко вымолвить я.
– Здравствуйте!
– громыхнул тяжелым голосом участковый.
– Чем занимаетесь?
– поинтересовался он.
– Вот, - указал я кивком на Катю.
– Профилактическая беседа. Уговариваю Катю, после десятого поступать в культпросветучилище.
– После десятого на постоянную работу в беседку?
– громыхнул милиционер.
– А, Катька?
– А вам какое дело!
– повернулась к нему девочка. Тайком она уже успела дозастегнуть все оставшиеся пуговицы, и теперь ее могло выдать лишь раскрасневшееся лицо и вспотевшая челка.
– Ты что, здесь физзарядкой занималась?
– хохотнул он.
– Танцевала!
– ядовито выкрикнула Катя.
– С голой задницей?
– прищурившись, подморгнул мне лейтенант и состроил отвратительную гримасу девочке.
– Да нет!
– опомнился я.
– Она в самом деле танцевала!
– С чего это вдруг?!
– спросил, недоумевая, милиционер.
– А просто так!
– выкрикнула девочка, вскочила со стула, схватила пальто и выскочила из кабинета под звериный хохот участкового.
– Ишь ты!.. Ха-ха-ха!..
– крикнул он и вдогонку успел шлепнуть Катю по заднице своей громадной рукой.
Я молчал. А что я мог сказать!..
"Однако я очень чувствительно на все прореагировал!" - мысленно подчеркнул я свое состояние.
– Сергей Александрович!
– властно обратился ко мне участковый.
– Я тут у вас в кабинете с одним человеком побеседую, - он даже не спросил разрешения.
– Да, да, пожалуйста, - не задумываясь согласился я, будто вслух для самого себя, потому что лейтенант даже не обратил внимание на мое согласие, ибо в это время он уже громыхал раскатисто своим голосом в малое фойе:
– Тряпкин!.. Заходи сюда!..
В кабинет зашел Тряпкин: худой, длинный, но плечистый, лет тридцати пяти. Они оба, участковый и Тряпкин, прошли по кабинету и сели друг против друга, точно явились ко мне на прием...
Тряпкин выглядел ужасно, на руках всевозможные завитушки татуировок, переносица вмята и сдвинута в сторону, глаза грязного цвета, губы тонкие, жестокие, лицо длинное, лоб скошенный, волосы короткие, ежиком. В руках он перебирал по кругу замусоленную шапку, сидел в расстегнутой фуфайке, на груди красовалась тельняшка, на шее висела половинка потрепанного шарфа. Участковый начал:
– Ну что, косой! Я твою блатхату скоро прикрою... Когда прекратишь?
– Клянусь я, Сень, - обратился Тряпкин к милиционеру.
– Я не знал. Вот, на палец - отрежь, если не так!
– Да пошел ты к черту со своим пальцем! Все ты прекрасно знал! Баланду мне заправляешь!
– Нет, Сень... Слышь, я правду говорю, - участковый отмахнулся рукой.
– Ну вот, не веришь!
– сказал Тряпкин.
– Ну не знал я!.. На палец, вот, держи!.. Режь, если знал! Гадом буду, не знал!
– А что это за запах?
– спросил участковый, вынюхивая воздух вокруг себя.