Без названия
Шрифт:
Аня поведала Ивану об устремлениях и уровне моих желаний и лаборантки. Так я узнал, что лаборантка, ее звали Надя, собирается научиться лечить людей.
– К чему тебе это?
– спросил у лаборантки Иван.
– Хочу научиться тем самым нести добро...
– робко, с опущенными глазами пояснила Надя.
– Лечить нельзя и невозможно!
– сказал он.
– Почему?
– удивилась все также робко она.
– Потому что закон сохранения энергии... Сколько ты выведешь грязи из души человека, которого вылечишь, сколько же ее войдет в тебя или еще куда. Эту грязь сжигать надо, а это не каждому
– Так мне не дано?
– печально переспросила Надя.
– Не знаю, - отрезал Иван.
– Но болеть ты будешь. Если тебя устраивает подобная перспектива - лечи!
– А ты меня можешь научить, как лечить?
– словно попросила она.
– Нет, - сказал он.
– Я этому не учу.
На этом разговор с лаборанткой в белом халатике был исчерпан, и она, неохотно поднявшись из кресла, медленно вышла за дверь лаборатории под всеобщее молчание.
Следующая очередь была моя.
– Ну, а что ты хочешь?
– обратился ко мне Иван.
Я ничуть не робел перед ним и поэтому заговорил с ним не спеша и обдуманно:
– Хочу стать магом, - заявил я.
Аня улыбнулась, она вообще умела улыбаться с подковыркой, как мне казалось в последнее время. Она улыбнулась, и это сразу же разозлило меня! Но усилием воли, коей у меня иногда хватало, я погасил свое раздражение.
– Магом...
– медленно, как бы обдумывая, проговорил Иван.
– Но это же головастики!
– сказал он.
– Не правда ль, Ань?
– Дело в том, что Сергей сам еще не знает, что он хочет, - пояснила Аня.
– Ты его, Ваня, возьми к себе, сделай из него человека.
Вошел Корщиков.
– А! Вся нечистая сила собралась, - сказал он и поздоровался за руку с Иваном.
Я насторожился. Фраза "нечистая сила" меня смутила, но, все-таки, я не придал ей особого внимания, ведь открывалась перспектива, что мною займутся, а это сильно привлекало!
Где-то через полчаса я и Иван, вместе, шагали по ледяному тротуару, присыпанному песком, в сторону Центрального рынка. Конечно же, можно было бы проехать и на трамвае, но нам необходимо было переговорить. И мы, на скором ходу, весьма деловито беседовали. Иван оказался неплохим парнем, посоветовал мне походить позаниматься, как он выразился, "своим телом", к одному человеку, по фамилии Долланский.
– Он больше двадцати лет в городе ведет преподавание своей системы, осведомил меня Иван о Долланском, - он ни о чем не знает и не догадывается. Мы, - протянул Иван многозначительно, - часто используем Долланского для восстановления своих людей. Тебе надо укрепить здоровье! Предстоит нелегкая работа. Впереди много проблем!
– и Иван черкнул записку, адресованную Долланскому по поводу меня.
– Я принял ее с благодарностью. Еще бы! Меня катастрофически замучили ангины и прочие простуды, силы мои таяли, нервы находились на пределе. И вообще, я усердно вникал во все, что говорил мой новый знакомый, человек, который как я понимал с тайной гордостью, мой учитель...
– Я потребую от тебя полного послушания!
– неожиданно заявил мне Иван.
– И в какой форме это послушание будет выражаться?
– озабоченно поинтересовался я..
– Делать все, что я буду тебе говорить! Даже если я тебе прикажу прыгнуть под машину!
– Мы переглянулись.
– Только безоговорочное послушание!
– прибавил
Мне это было тяжело принять, да что там принять, я, конечно же, никогда на свете не прыгну под машину, кто бы мне это ни посоветовал или ни приказал!
– Я согласен, - сказал я Ивану "В крайнем случае, - опрометчиво подумал я, - всегда можно будет отойти в сторону!".
На прощание Иван оставил мне свой домашний телефон.
СИСТЕМА ДОЛЛАНСКОГО
К Долланскому я направился вместе с Викой. Мы вышли из автобуса на Комсомольской площади. Как меня предупредили, занятия являлись неофициальными. Мы устремились отыскивать в районе частного сектора заветный конспиративный дом. Еще не было и шести часов, а на улице уже сгущалось и темнело фиолетовое пространство.
Я твердо шел и курил, я знал, зачем я иду. Вика семенила рядом, она постоянно поскальзывалась и потому придерживалась за мою руку.
– Ой мамочка!.. Ой, Господи!.. Ой, Сережа, держи, держи меня!.. выкрикивала она, и я ловил ее на руки, обласкивал, и мы снова шли дальше.
В довольно сухом тексте записки, которую написал мне Иван в качестве сопровождения, содержалась не только рекомендация Долланскому человека по имени Сергей Истина, но и была, в самом конце, коротенькая приписка: разрешалось мне взять с собою, для поддержания компании, одного хорошо знакомого мне человека, и не более!
Вскоре черные пунктиры ледяных катков, по которым с разбега прокатывалась Вика, увлекая меня под руку за собою, привели нас к дому N_105. Я навалился плечом на деревянную калитку, и мне удалось сдвинуть ее внутрь. Мы с Викой оказались в довольно узеньком дворе: в самом конце его желтело электрическим светом небольшое окошко, оно горело среди посмуглевшей фиолетовой тишины вечера...
Гуськом, по вытоптанной в снеге, затвердевшей на морозе тропинке, по одну сторону которой белели высокие сугробы, а по другую протягивался одноэтажный кирпичный дом, я и Вика прошли к окошку и заглянули.
За самодельным деревянным столом у окна сидел мужчина лет пятидесяти, с крупными, пушистыми бровями, крохотными глазками, совершенно лысый. Он что-то вычерчивал на бумаге, разложенной перед ним, но он сразу же почувствовал наше с Викой присутствие за окном, поднял голову от стола и поманил нас рукою, как бы приглашая войти в сарайчик. Я и Вика вошли.
Мы вежливо поздоровались с хозяином. Насколько я понял, перед нами сидел Долланский собственной персоной. В сарайчике оказалось так тесно! У стола находился еще один стул, кроме того, на котором сидел Долланский. Вика села, а я остался стоять.
Я протянул записку Долланскому. Он выхватил ее у меня из рук и, торопясь, развернул.
Электрическая лампочка, висевшая с потолка на скрученном проводе, чуть повыше его головы, отражалась в его напряженных глазах, и потому казалось, что зрачки Долланского, словно воспламененные фитильки, слегка как бы покачивались на сквозняке...
В сарайчике действительно было не так уже и тепло: Долланский сидел одетым в фуфайку и валенки поверх зеленого спортивного зимнего костюма. Хотя, надо признаться, после мороза под открытым небом я немножко оттаял. Возле Долланского красновато тлела круглая электрическая плитка. Благодаря ей здесь было не так холодно, как на улице.