Беременна от двоих
Шрифт:
– Дружище, тебе бы аудиокниги записывать. Смог бы хорошие деньги заработать, – пошутил я.
– Слушай дальше. История на этом не заканчивается, – улыбнулся Николай. И он продолжил говорить, а я всё в толк не могу взять: для чего он всё это мне рассказывает? Хотя какая разница? Это интереснее, чем в интернете шариться часами напролет. Мой новый друг говорит проникновенно, не бубнит себе под нос, а словно книгу читает вслух. Я заслушался даже. Со мной такое впервые. Ни один прежде человек не производил на меня такого впечатления. Бывало, что коротенькие истории кто-нибудь в компании проговорит. Ну, или анекдот. Но чтобы вот так, долго и с деталями, а я бы сидел и слушал – точно не припомню.
– В то лето Володя отважился подойди к Маше лишь один-единственный раз. В тот самый день, когда «Парижская коммуна»
– А что было дальше? – Спросил я, поскольку Николай замолчал, увлекшись пиццей. Та успела остыть за время, пока длился его рассказ, и теперь, теплая, поглощалась другом с большой скоростью. Я последовал его примеру. Мы налопались до отвала, расплатились и решили ещё прогуляться по столице. У меня было твердое убеждение, что Николай продолжит повествование. Так и вышло: мы неспеша двинулись к парку Зарядье, и друг снова заговорил.
– Маша продолжила учёбу, она довольно быстро позабыла о механике Володе. Да и что было вспоминать? Ну да, в первый раз он её сильно напугал. Да, во второй, когда приоделся, показался ей очень симпатичным: стройный, высокий, с благородным лицом, которое никак не подходило человеку его профессии. С таким обликом бы на капитанском мостике стоять, а не с грязными механизмами в жутком грохоте возиться. Ну и что? Девушка думала, что больше на пароход не вернется – никому прежде не удавалось три года подряд проходить практику на одном месте. Разве что по большому блату. У неё такого не было, и она считала, что с Володей они больше никогда не увидятся. Адрес попросил… Ну, мало ли. Записал да и забыл о ней. Но будущее показало: девушка ошибалась.
– Ошиблась она в том, что Володя о ней забудет. Вовсе нет: просто пока он вернулся в родной город, пока почта отправила его первое послание, прошло почти три месяца, – продолжил Николай свой рассказ. – Но самое забавное в том, что когда письмо все-таки достигло адресата, Мария… отказалась его читать. Посмотрела на обратный адрес, от кого, да и убежала с подружками на танцы. Вот что её привлекало тогда, 19-летнюю девчонку. Какой-то там механик с его романтическим настроением? Фи, ерунда какая! Так было с первым письмом, со вторым, с третьим и со всеми последующими.
– И она что же, вообще ни одно не прочла? – Удивленно спросил я. Странная девушка какая-то. Ей парень пишет, а она… Это теперь у каждой девицы ворох поклонников, особенно в социальных сетях. А тогда что? Тем более Коля сам сказал – трудные были времена, послевоенные. Парней не так уж много.
– Представляешь, нет, – улыбнулся Николай. – Но один читатель все-таки нашелся. Это мама девушки, Неонила Фёдоровна. Да, вот такое у неё было старинное русское имя. А то мы привыкли всё Нео да Нео из «Матрицы». Между прочим, Неонила с греческого переводится как «молодость, юность». Ну, это я так, к слову. В общем, пока Мария училась и веселилась, её мать внимательно знакомилась с невостребованными дочерью письмами. А в конце декабря того же года случилось неожиданное: вечером к ним в дверь маленькой однокомнатной квартиры на верхнем этаже двухэтажного деревянного дома, в котором жили семьи рабочих с обувной фабрики, постучали. Неонила пошла открывать дверь, а там, весь припорошенный снегом, в красивой речной форме, с шапкой и сверкающей кокардой и такой же блистательной пряжкой на широком ремне – Владимир. Улыбнулся, поздоровался, познакомился с Неонилой и её мужем Павлом, родителями девушки, и сказал, что просит руки и сердца её дочери.
– Ничего себе заявление! – Воскликнул я. – Он ведь даже не получал от неё ответов! Вообще не понимаю, зачем продолжал писать. Я бы на его месте после первого перестал мучиться. Забыл и всё.
– Вот именно! В том и парадокс. Но ты забываешь, что Владимир полюбил с первого взгляда, очень сильно, потому решился на такой серьезный шаг. Полстраны проехал, – сказал Николай. –
И вот стоит он на пороге, такой красивый, с румянцем на лице, с заиндевевшими бровями и пушистым шарфом, словно Дедушка Мороз, и слышит: «А Маши дома нет, она ушла на танцы». «Ничего, – сказал Владимир. – Я за ней схожу». И отправился в клуб, где в тот день как раз играл фабричный духовой оркестр. Как, впрочем, и всегда по выходным. Когда речник пришел туда, статный, высокий, в красивой форме, все девушки повернули к нему головы. Парни тоже, но – нахмурились. Ещё бы! Местную девчонку решил забрать, сразу же понятно! Владимир увидел Марию, улыбнулся ей, она оставила подружек, с которыми весело щебетала, подошла к парню. Он поздоровался и попросил отойти в сторонку. Но едва они это сделали, тут же за ними отправились несколько местных парней. Лица у них были суровые. Только дойти до пары не успели: на их пути возникли старшие братья Марии: Владимир, Фёдор и Николай. Крупные, высокие, плечистые. Одним видом своим дали понять, чтобы никто не вмешивался.– Почему? Разве они хотели, чтобы их сестру увозил незнакомый человек? – Спросил я.
– Вот слушай дальше, и тебе станет понятно. Так вот, Владимир попросил Марию вернуться к ней домой. Девушка согласилась, а поскольку была довольно ветреная, то даже не догадывалась, к чему весь этот сыр-бор. Они пришли домой, братья последовали за ними. Когда все собрались в комнате, ставшей сразу тесной, Владимир торжественно объявил, что просит у Марии руки и сердца. Девушка вспыхнула, как свеча, – так сильно разволновалась. Братья заулыбались, но постарались скрыть эмоции, – не принято было в семье их показывать. Отец, Павел, согласно покачал головой. Мол, я согласен.
– А как же Мария? Она что ответила? – Задал я вопрос.
– Она убежала на кухню, вся красная от смущения. Мать пошла за ней, прикрыла за собой дверь и сказала: «Вот что, дочка. Ты уже взрослая. Пора тебе становиться серьезной, твои танцульки до добра не доведут. Выходи замуж». «Но как, мама, я же совсем его не знаю?!» – воскликнула дочь. «Ничего, я знаю, все письма его читала. Он очень хороший человек», – сказала мать.
– Что дальше было?
– Они вернулись в комнату, и Маша, продолжая розоветь, словно цветок, сказала «Да». На следующий день пара отправилась в местный ЗАГС, где и узаконила свои отношения, – сказал Николай. Мы помолчали немного, и я задал тот самый вопрос, который терзал меня всё это время:
– Теперь скажи, пожалуйста, зачем ты рассказал мне эту историю?
– Затем, что Мария и Владимир – мои дедушка и бабушка. По материнской линии. Они прожили вместе ровно пятьдесят лет. И все эти годы были счастливы, никогда надолго не расставались, любили друг друга так, что такое слово, как «измена», в их доме даже не звучало. Никогда не оскорбляли друг друга, не пытались разводиться и прочее, – сказал Николай. – И я всё это рассказал затем, что я… тебя люблю.
Сердце моё, сделав удар, на несколько секунд замерло. Вот буквально застыло, будто забравшись на вершину горы и замерев от восторга – такой безупречно красивый вид оттуда открывался. Но вот пора спускаться, и главная мышца моего тела словно ринулось вниз по снежному насту, захлебываясь от радости свободного полёта.
– Что ты сейчас сказал? – Переспросил я. Прозвучало глупо, наверное, только я не нашелся, что другое сказать.
– Я тебя люблю, – повторил Николай, глядя мне прямо в глаза. – И та история… Я рассказал её, что хочу, чтобы у нас с тобой было так же.
– Я… не понимаю… Ты мне предлагаешь пожениться?!
– Боже! – Николай хлопнул себя ладонью по лбу. – Вот я идиот! Я совсем не это хотел… Просто… у них была такая любовь… Я всю жизнь мечтаю о такой, а тут ты… Я подумал… Прости, мне не надо было… – он вскочил со скамейки, повертел растерянно головой и пошел, как в сказках говорят, куда глаза глядят.
Конечно, я бросился следом за ним. Догнал, остановил, обвил руками, развернул к себе и крепко прижал. Что мне нужно было говорить в тот момент, не знаю. Хотелось успокоить друга, чтобы он понял: не нужно так стесняться своих чувств. Его признание для меня очень ценно. Больше того, я безумно рад был услышать от него эти слова, потому что сам давно испытываю к нему симпатию. Но так неожиданно прозвучало его признание! Словно молнией шарахнуло, когда на небе ни облачка. Такая яркая мощная вспышка, ну и как на неё реагировать?