Беременна от двоих
Шрифт:
Пока Антон носится по бутику, словно в булки ужаленный, спеша сделать приятное посетителям, мы с Колей уселись на кушетку и смотрим, как менеджер суетится. К счастью, мой спутник не услышал ту скабрезность, которую я Антону отвесил, иначе, возможно, и обиделся бы. Решил ещё, будто я собрался соблазнить этого юношу. Конечно, если бы со мной не было рядом Коли, то кто знает? Может, я бы постарался сблизиться с этим пареньком. Но теперь такое полностью исключалось.
Между тем Антон довольно быстро соорудил некую композицию из разных вещей и принес её в примерочную, чтобы я переоделся. Когда я вышел, Коля даже захлопал в ладоши:
– Браво, Антон! Вам бы не менеджером по продажам трудиться, а стилистом!
Парень снова покраснел, опустил глаза.
– Спасибо большое, – ответил он. – Я как раз учусь в университете, хочу стать стилистом и визажистом, ну, а это, – он обвел взором бутик, – подработка никогда не помешает.
–
Коля расплатился, я напоследок, выходя последним, обернулся и послал Антону воздушный поцелуй, отчего тот снова смутился. Такой забавный! Впрочем, грустить одному ему не пришлось: сразу за нами в бутик вошел какой-то парень, и я тоже сразу про него догадался – ещё один «в теме». За спиной послышалось: «Здравствуйте. Меня зовут Антон, вам что-нибудь подсказать?» (дальнейшие события в бутике описаны в моём романе «Гомокот» – Дарья Десса).
Но мы уже шли по ГУМу, и я чувствовал себя не в своей тарелке. Словно содержанец, которого богатый любовник одел по своему вкусу. Одним себя утешал: работаю в престижной крупной компании, надо выглядеть соответственно. Да и сам подумывал над тем, чтобы прикупить себе парочку модных шмоток. Только не знал каких, а тут случай удобный подвернулся.
– Сколько я тебе должен? – Спросил я Колю. Это ведь он расплатился кредиткой, даже итоговую сумму не спросив. Вот что значит мамаша богатая. И сыну перепадает «на конфетки».
– Неважно, – ответил мой спутник. Я остановил его, взяв за плечо. Развернул к себе лицом.
– Как это неважно? Мы с тобой друзья, конечно. Только что-то я не припомню, чтобы становились… кхм… – я даже прокашлялся. – Любовниками. И даже если бы так, то платить за меня – это уж слишком. Ну, сколько я тебе должен?
– Давай ты будешь считать это подарком? – Спросил Коля.
– С чего вдруг ты мне такие дорогие подарки стал дарить? – Задаю прямой вопрос.
– Ну… – пытается найти ответ, а сам слова подобрать не может. – Потому что мне так захотелось!
– Это не повод разоряться в мою честь, – говорю ему, притом довольно строго. С такими непонятками надо разбираться сразу, иначе они могут плохо кончиться. – Я не люблю быть должным. Тем более неизвестно по какой причине.
– Ну хорошо, скажу… Только не здесь, ладно? Давай найдем какое-нибудь менее шумное место, – предлагает Коля и шагает дальше. Я сбит с толку. О чем это он? Ничего не понимаю. Мой «голубое чутьё» молчит, как партизан на допросе, и как раз это обстоятельство тревожит более всего. Если Коля не испытывает ко мне каких-то особых чувств и желаний, то зачем так поступает? Это часть какого-то плана? Он с помощью меня решил провернуть какое-то дельце? Но ему-то, представителю «золотой молодежи», это зачем?
Мы выходим из ГУМа и шагаем по улице Ильинке в сторону, как мне пояснил Коля, Большого Черкасского переулка, где расположены несколько заведений общепита.
– Название «Высота 4256» тебе ни о чем не говорит? – Спрашивает мой спутник. Отрицательно мотаю головой. Здесь, в столице, мне вообще почти ничто ни о чем не говорит и не напоминает. Я же в Москве впервые! Напоминаю об этом Коле, он извиняется. Прости, мол, дорогой друг, это я погорячился. Пожимаю плечами: бывает, чего уж.
Заходим в эту самую «Высоту», которая оказывается довольно просторным кафе с круглыми столами, баром и большими круглыми люстрами на потолке, густо утыканными лампочками. Неплохое местечко, по крайней мере музыка тут звучит приятная. «Это стиль лаунж, – говорит Коля. – Он создан специально для таких мест, чтобы люди кушали, и было им тепло, уютно и главное аппетитно».
Садимся, делаем заказ. Решили, что оба хотим пиццу Пеперони. Так, в общем-то, просто перекусить, поскольку до ужина ещё далеко. Пока несут заказ, я смотрю внимательно на Колю и спрашиваю:
– Рассказывай, для чего ты меня обрядил во всё новое, да к тому же денег потратил немало.
– Я хочу тебе рассказать одну красивую историю. Готов?
– Да, – киваю головой. Это к гадким и ужасным историям нужно морально готовиться, а в этом случае зачем же? Или Николай снова задумал что-то? Нет, пока не стану пытаться отгадать. Может, его рассказ всё сам и раскроет для меня.
– В одном городе в середине прошлого века жила-была девушка по имени Мария. Она в прошлом году окончила среднюю школу, потом поступила в кулинарный техникум. Проучилась там первый курс, а после всех студентов отправили на практику. Поскольку девушка та училась на повара и очень хорошо, ей предоставили возможность повышать квалификацию на пассажирском теплоходе, который курсировал по Волге. От самых верховьев до устья, то есть от Рыбинска до Астрахани.
Это был очень красивый, белоснежный четырехпалубный корабль, на который достать билеты даже в те годы составляло большую трудность. А ещё там плавали многие очень важные люди, и работа на кухне считалась очень ответственной. И вот приходит 18-летняя Маша на теплоход, думая о том, что с завтрашнего дня станет борщи варить, шницели жарить, салатики строгать и пирожки печь, – словом, как в техникуме учили. Но утром, едва она переступила порог камбуза, местные поварихи посмотрели на неё, худенькую, чуть выше среднего роста, и показали на эмалированную ванную, полную замороженной рыбы: «Вот твоё первое задание – чисть!»Николай прервался, потому что принесли наш заказ. Мы стали дуть на кусочки пиццы, которая оказалась с пылу, с жару, и откусывать по чуть-чуть, чтобы не обжечься. Мой спутник продолжил свой рассказ.
– Конечно, Маше было очень тяжело. Но выросла она в простой рабочей семье, где мать и отец трудились на обувной фабрике с утра до ночи. А ещё были у девушки три старших брата, и ей приходилось то одежду им подшивать, то обед или ужин готовить, если мать не успевала. А ещё стирать, убираться, кормить домашнюю живность, которую они держали в маленьком сарае во дворе. Словом, непростая была у Маши юность. Трудная. Да и родилась она аккурат после Великой Отечественной, в голодные времена. Так что с той рыбой она справилась успешно, и поварихи довольные покивали головами: «Прошла девочка испытание». Конечно, ей и дальше пришлось трудиться. Чистить картошку и другие овощи одно ведро за другим, резать мясо, носить тяжелые и очень горячие кастрюли, обжигая руки. Но она быстро привыкла, поскольку никогда не ленилась. Когда закончилась практика, Маша вернулась в техникум с твердой «пятеркой» и даже благодарственным письмом от капитана.
– Прямо роман можно сочинить, – вставляю свой комментарий. Коля улыбается и продолжает.
– На следующий год, когда снова возник вопрос о практике, в техникум пришло письмо с того теплохода: просили выделить им именно эту студентку, Марию, и никого другого. Что ж, девушке было не выбирать, времена тогда были такие, и она отправилась снова в плавание. И вот плывет их белоснежный корабль под названием «Парижская коммуна» по широкой реке Волге. Настолько, что даже берегов почти не видно – так разлилась в тот жаркий июнь. Вышла Маша на палубу, чтобы освежиться: на камбузе жарко, вентиляторы не справляются с летним зноем, сплит-же систем тогда в помине не было. Стоит, и ветерок приятно ласкает её кожу, развевает подол платья. Похожа девушка на ангела, спустившегося на борт корабля, чтобы отдохнуть, а потом взмахнуть крыльями и полететь над бескрайним волжским простором. Маша смотрит, как стремительно бежит вода вдоль корпуса судна, которое подрагивает, влекомое вперед мощным колесным двигателем. По бортам расположены два громадных колеса, они звучно хлопают лопастями по речной поверхности, отталкиваясь от неё и унося «Парижскую коммуну» вниз по течению – в ту пору шел пароход вниз по Волге, к Астрахани. И вдруг видит девушка, как по лестнице откуда-то снизу поднимается… чёрт!
В этот момент Николай замолчал и посмотрел на меня с интересом. Я, внимательно слушавший его, вздрогнул. Какой ещё чёрт? Он мне сказку рассказывает, что ли?
– Видит Маша, как на палубу поднялся… самый настоящий бес, только без хвоста и копыт. На ногах – черные стоптанные ботинки с крупными круглыми носами и шнурками, на ногах – такого же цвета штаны и с множеством заплаток. На теле – какая-то странного вида полосатая тряпка, отдаленно похожая на тельняшку, только жутко грязная, в коричневых и черных пятнах, да ещё с дырками и грубо обрезанными рукавами. Дальше – чумазое лицо и черные короткие, стриженные ёжиком, волосы. Как увидело это чудо чудное, диво дивное Машу в её накрахмаленном поварском одеянии, сверкающем белизной и чистотой, да так и замерло. Стоит, и только две вещи белеют на его чумазой физиономии – белки глаз и зубы, обнажившиеся в широкой улыбке. Вперился, глаз не сводит. Маше стало не по себе. Первый страх прошёл, она поняла: не бес перед ней возник из преисподней, а кто-то из механиков выбрался из машинного отделения. Но всё равно: неприятно, когда на тебя так пялятся! Пришлось девушке срочно вернуться на камбуз. Там она спросила у коллеги, что это за тип там, на палубе. Та выглянула, фыркнула, прикрыв рот ладошкой, и говорит: «Так это же Володя! Третий механик. Он третий год уж на нашем пароходе ходит. Как речное училище окончил, так сюда и устроился. Сначала полгода матросом был, потом стал помощником механика, теперь вот дальше поднялся». Маше стало интересно: «И какой он?» «Весёлый, добрый, на трубе играет, – ответила коллега. – И ещё поёт, голос у него очень красивый». «Он на всех девушек так… пялится?» «Ну что ты! Вообще скромник большой. Впервые его таким вижу. Обычно только вежливый, комплименты говорит, но никогда не пристает, как другие, что ты! Хороший парень, очень скромный», – так оценила повар механика Володю, да и пошла по своим делам.