Берега Ахерона
Шрифт:
— Приехали! — громко сообщил Дроздов.
— Чего? — очнулся Морозов и растерянно осмотрелся и хлопнул ладонью по нагрудному карману, — Мандат на месте, а то говорят, командующий строг и не справедлив!
— Идем, философ! — буркнул Александр, расплатившись с извозчиком.
На ступенях штаба царила обычная суета, уходяще-приходящая, торопящаяся по небывалой срочности, как и положено в вертепе или негритянском борделе. Интиллигент, с тросточкой, что-то доказывал часовому у двери, возмущался, но как-то уж слишком культурно. Краснофлотец стоял словно статуя, холодная, безмозглая, и до безобразия тупая. Красные командиры неторопливо поднялись по широким ступеням бывшего офицерского
— Мы к товарищу Домбровскому! Командированы из Одесского военного округа! — сказал Дроздов, щеголявший выправкой, которая красным курсантам и не снилась, — Вот наши мандаты!
— К дежурному идите! Мне не велено! — глотая слова, ответил часовой.
— Вызывай начальника караула! Распустились! Мандаты сравни неуч!
— Почему скандалите, товарищи? — раздался за спиной голос, явно принадлежавший опытному офицеру.
— Мы по важному делу командированы в распоряжение товарища Домбровского, — пояснил Морозов, — И здесь не то, что скандалить, а тройным петровским надо! Это штаб флота или цирк Дурова? Вот и гражданин, далеко не мальчик, показывает мандат, образец которого в первом справа ряду, а часовой ни уха, ни рыла!
— Ясно! — вздохнул офицер, — Где же найти грамотных? Этих товарищей пропустить под мою ответственность. Документы у них в полном порядке!
— Да как без…
— Выполнять, матрос! Гальюн надо таким охранять, а не штаб! Проходите, товарищи!
— Молодые люди! — взмолился интиллигент, — Вы инженеры из Одессы, если я что-нибудь понимаю в этом бедламе? Я инженер судоремонтного завода, Гросснер Иван Леопольдович! По вине этого остолопа, в форме я вынужден терять время, а у меня под началом куча полных идиотов, с инструментами, прошу заметить!
— Уважаемый! Вы, как я понимаю, комендант этого заведения! — обратился Гросснер, — Александр Владимирович у себя?
— Скорее всего! Вас проводить?
— Не стоит беспокойства! — торопливо ответил Иван Леопольдович и бодро, не смотря на возраст, стал подниматься по лестнице, — Поторапливайтесь, молодые люди!
Кабинетом командующего оказался бывший курительный салон, памятный по прежним временам. Исчезла изысканность, можно сказать манерность и, стены лишенные украшений, казались проституткой, с которой зачем-то смыли грим, и выгнали на улицу.
— Любуетесь! — хитро прищурился инженер, — Варвары, дикари и жуткое скопище пьяниц! Да-с! Руины и пьяная матросня!
— Шутить изволите? — улыбнулся Дроздов, — Чека шуток не понимает.
— И кто тогда будет ремонтировать самотопы? Кроме старого идиота Гросснера некому! Где изволили учиться инженерному делу, извините за назойливость?
— В Харьковском технологическом. Потом сбежал в императорский университет, — ответил Морозов, — Я доказывал в штабе округа свою некомпетентность, но партия сказала: «Надо!»
— Это хоть что-то! А Вы сударь?
— Юнкерское училище, — смутился Дроздов.
— Вот видите! И куда вы без моего идиотизма? Господин Домбровский умный человек, но скоро одичает-с, как Тарзан в джунглях! Да-с, вот так!
Проникнуть в кабинет командующего оказалось совсем не просто. Традиция в виде цербероподобного адьютанта прижилась и в Красной Армии. Секретарь, ни дать, ни взять, ломовой извозчик, одним пальцем ударяя по клавишам, пытался что-то написать на листе бумаги, вставленном в каретку «Ундервуда». Тонкий механизм не выдержал надругательств и, жалобно ойкнув, затих если не навсегда, то надолго.
— Чертова эпидерция! Буржуйская
рухлядь! — выругался служивый.— Голубчик! Александр Васильевич у себя? — вежливо поинтересовался Гросснер, — У нас очень важное дело!
— Занят! — буркнул матрос и вырвал из пишущей машинки измятый лист бумаги, — У него комиссар!
— У нас предписание…, - начал Морозов, но был грубо оборван.
— Чихал я на все предписания! Низзя и баста!
— Я не окончил говорить хамс…, краснофлотец! — возмутился Морозов и его менторский тон заставил гориллу в бескозырке, хотя бы, встать, — Красноармеец или краснофлотец обязан, стоя, при появлении командира доложить о полученном приказе, а не заниматься черт знает чем! Вы обязаны сообщить командующему о нашем прибытии и четко, без искажений, передать его ответ!
— Там же сам товарищ Пятаков, — прошептал матрос и поднял палец вверх.
— Не слышу! — вскипел Дроздов и прищурился, — А почему отвечаем шепотом?
— Мы не при старом режиме, товарищи! У нас это, как его, швабода!
— Дожились го… граждане! — развел руки Дроздов, — Сам откроешь или показать, как это делается?
Отзвуки перепалки просочились из приемной сквозь толстые Стены. Массивная дверь, открывшись, едва не сбила с ног Гросснера.
— В чем дело, товарищи?! — раздраженно поинтересовался командующий, — Смир-рно!
— Так говорил…, - начал матрос, но запнулся, посмотрев начальству в глаза.
— Товарищ командующий! — начал Дроздов, — Разрешите обратиться! Мы прибыли из Одессы на судоремонтный завод по вопросу списания кораблей!
— Понятно! — кивнул Домбровский, — Становитесь на довольствие, определитесь в общежитие, а завтра после обеда подходите! Коменданту о вас, товарищи, сообщат!
Комфлота мрачно посмотрел на секретаря и хлопнул дверью. Простившись с Гросснером, друзья отправились на поиски коменданта. Дело оказалось не таким уж и легким. Присутствие этого призрака ощущалось везде, даже возле сортира, особенно возле сортира, но слишком уж незримо.
— Чернильная душа! — ворчал Дроздов, — Вот помню, году пятнадцатом, пришлось мне искать одного фрукта и представь, где я это тело откопал? В дальней траншее портки сушил, а немцы, при артналете, накрыли штаб, и этому засранцу повезло настолько, что он остался единственным батальонным офицером. И где это коменданта черти носят? Бордель-с и полное падение нравов!
— По-моему он во дворе! — улыбнулся Морозов, — Как разоряется, сущий фараон!
— … брандахлысты, прохиндеи, протобестии! Уроды вифлеемские, вашу бога душу мать! Зыркаете буркалами? Покажите мне ту булькающую жабу, которая проквакала, что полы красят корабельным суриком? Языком заставлю вылизать, пробоину вам в зад ниже ватерлинии! Ты куда, паскуда, папиросу бросил? Спасибо что не в бочку со скипидаром! Десять суток ареста, козломудни! Все гальюны на флагмане вычистить так, чтобы командующий мог, глядя в них увидеть свое мужское хозяйство, не поднимая живота! Я сказал что козломудни — значит так и есть!
— Какой полет! — хмыкнул Дроздов, — Это не лекции студиозусам читать! Я добавил бы что они…
— Саша! — покачал головой Морозов, — В заводском цехе я твои слова застенографирую, но здесь?
С комендантом, еще не отошедшим от высокоителлектуальной беседы, столкнулись на первом этаже. Их давешний благодетель теперь походил на акулу, которая, лениво помахивая плавниками, ищет очередную жертву.
— Пройдемте ко мне в кабинет, товарищи!
Кабинетом оказалась крохотная комнатушка в глубине коридора. Провозившись пару минут с замком, смотритель здания таки попал, и устало плюхнулся в кресло с прохудившейся кожаной обивкой и торчащими сквозь прорехи пружинами.