Берега Ахерона
Шрифт:
— Тьфу! Нервы ни к черту! — ругнулся подполковник и отхлебнул из фляги чистой родниковой воды, — А вот это уже совсем хреново! Андрэ, вставай!
Снизу послышались выстрелы. Арвидас остановил ослика и растерянно похлопал по боковым карманам пиджака, ища револьвер.
— Господин подполковник! Мое…
— Держи уж! — вздохнул Дроздов, передавая оружие, — Смотри у меня, потомок Витовта, без чудачеств!
— Что случилось? Опять безумие нашего литовского друга? — зевнул Морозов, нехотя приподнимая голову.
— Внизу стрельба, — буркнул Александр, — Как бы не влипнуть по самые уши в дерьмо!
— Будем ждать, — лениво ответил Андрей, — Что нам союзники и кемалисты!
Морозов слез с арбы и направился к ближайшему
— И что высмотрел? — сказал подошедший Дроздов, — Стоишь, словно Скобелев на Шипке! Думаешь нам лучше по этой дороге?
— Почему бы и нет! Нам нужно в Эрегли, а не в Зонгулдак.
— Ну, тебя к бесу! — возмутился Дроздов, — Что я Илья Муромец, чтобы идти в лапы к Соловью-разбойнику? Вечно тебя тянет искать приключений на свою задницу!
— Здесь нет засады, а внизу ее спугнули!
— Угу, персональная! Вы переоцениваете свою значимость, господин капитан! Твою мать…!
В ущелье что-то ухнуло, а потом зеленый ковер потонул в огненном шквале. Били из полевых орудий, и Дроздов даже присвистнул от восхищения.
— Как бьют, черти полосатые! Красиво!
— И тебе, Саша, хочется оказаться в этой красоте? Мне моя голова дорога, как память!
— Хрен с тобой, убедил! Да сохранят нас всякие боги, богини и божьи дети от приступа топографического кретинизма!
И снова ослик бежал по дороге, оставляя позади черное облако пожара. Дорогой явно не пользовались, и пару раз приходилось перебираться через каменные завалы, а то и скользить, рискуя свалиться в пропасть. Ближе к вечеру, без особого на то труда, можно было свернуть шею и не одну, скажем четыре, включая ослиную. Дроздов угрюмо смотрел по сторонам и удовлетворенно отметил, что эта самая угрюмость обостряет внимательность, ибо спутники не удосужились увидеть пустые глазницы окон, вырубленных почти у самой вершины плоской горы.
— А это что такое? — процедил Дроздов, сытый чудесами по самое горло, — Уютные склепики, где гробы вапленые летают?
— Дорога куда-нибудь ведет, — ответил Морозов и присмотрелся к горе, — Очень похоже на Чильтерский монастырь.
— Именно, Андрей Васильевич! — вмешался Арвидас, — Очень интересная историческая проблема, особенно если учесть архитектурные особенности, связанные с еретическими…
— Отставить, поручик! — оборвал начинавшуюся лекцию Дроздов, — Если там жили люди, то они пили не только вино, но и воду. Переночуем в монастыре, и будем надеяться, что он не стал базой кемалистов или одичавших дервишей.
Шли долго и по монастырским ступеням белогвардейцы поднялись почти в полной темноте. Арбу и ослика оставили на нижней площадке, а сами расположились в бывшей трапезной.
В очаге затанцевал огонь, а вместе с огнем тени былых праведников и грешников. Арвидас попытался продолжить лекцию по истории Византии, но Дроздов уснул при упоминании Фомы Славянина, а Морозов отключился в самом начале рассказа об осаде столицы павликиан. Арвидас грустно пожал плечами и решил прогуляться по монастырю, не забыв прочесть соответствующие молитвы и вооружиться факелом. Мало ли что тут поселилось за последние пять веков, а без человечинки, поди, совсем истомилось, оголодало и жаждет теплой кровушки.
Литовец шел мимо выщербленных колонн, смотрел на неясные контуры фресок на стенах, омертвевшую от удара заступа мозаику. Факел неожиданно погас, и поручик оказался в полной темноте. Арвидас испуганно перекрестился, упал на колени и отбивал поклон за поклоном лику Господа, загоревшемуся в разбитом алтаре пещерного храма.
— Грешен, Господи! — пробормотал литовец.
— Слепой и тот, кто видит, когда оба они во тьме, они не отличаются друг от друга. Если приходит свет, тогда зрячий увидит свет, а тот, кто слеп, останется во тьме!
— Она
ведь тоже свет, — прошептал Арвидас, увидев царственную матрону, сотканную из лунного блеска.Божий лик задрожал и почти расплылся от гнева, а затем вспыхнул с новой силой.
— Исчезни дух нечистый! И никто не убежит от него, когда он овладевает им…,- рокотало в ушах почти раскаявшегося грешника, — Не бойся плоти и не люби ее. Если ты боишься ее, она будет господствовать над тобой. Если ты полюбишь ее, она поглотит тебя, она подавит тебя!
— Бедный варвар! Следуй этому и твой удел — удел евнуха в гареме парфянского шаха! — рассмеялась Луноликая.
— Блудница! — обрушился Триединый на одного из своих извечных оппонентов.
— Кто блудница? — обиделась Дева, — Я пришла к тем, кто думает обо мне. И нашли меня среди тех, кто ищет меня. Я блудница и святая. Я жена и дева. Я мать и дочь. Я раба того, кто приготовил меня.
Я презираемое и великое…
Арвидасу казалось, что он обезумел. Мало того, что увидел два божества, так еще и стал свидетелем их перепалки. Вспомнилась легенда о яблоке раздора, и в пещере стало совсем тоскливо от гневного взгляда Триединого. Да и богиня хороша, ведьма! Пулями вас, пулями! Два выстрела, один в нее, а другой в него, прозвучали, словно удары колокола и черные камни прыгнули в лицо.
— Твою мать! — вскочил Дроздов и взвел курок револьвера, — Наказание божье!
— Нечего орать! — огрызнулся Морозов и вооружился длинным кинжалом с серебряной рукоятью.
Александр удивленно посмотрел на клинок, но ничего не сказал. Удивил приват-доцент, таки удивил, ничего не скажешь! Две тени скользили вдоль стены, скользили почти бесшумно, словно пантеры в джунглях. Каменные колоны-деревья, черный монолит стены и хищники, которые струились между ними словно туги-душители, демоны ночи или аспиды, переполненные ядом.
Пещерный храм встретил удивительной тишиной и лунной зыбкостью, робко сочившейся в узкие окна. Арвидас лежал лицом к алтарю и не подавал признаков жизни. Белогвардейцы переглянулись, понимающе кивнули друг другу, и Дроздов бросил кусок обвалившейся штукатурки к алтарной нише. Пальба, в высшей степени беспорядочная, разорвала тишину и тут же оборвалась по чьей-то команде.
— Хорошо, что остались в тени, — прошептал Морозов, — Если не погоня, то кто?
Дроздов недоуменно развел руками и показал на лестницу, шедшую на верхнюю террасу. Бесшумно, хотя и трудно это было на выкрошенных ступенях, офицеры выбрались на площадку, и притихли, слушая ночь. Андрей отстегнул от пояса флягу с дешевым пойлом, хлебнул немного и передал другу. Дроздов обреченно сделал первый глоток, потом еще и глаза зажглись до боли знакомым бесовским огоньком. Почти забытый вкус алкоголя вернул очарование жизни и Александр поклонился, увидев в Луне добродушную женскую улыбку. Внизу осыпался склон, испуганно заревел ослик и Дроздов, жестом, потребовал револьвер Андрея, чтобы через минуту скрыться в ночи. Морозов остался наедине с кинжалом и давящей тишиной, которая сковывала, заставляла слушать игру воображения и прерывисто дышала из темной арки в начале лестницы. Совсем призраки расшалились: штукатуркой хрустят, стучат сапогами, лязгают железом. Стоп! Андрей спрятался за выступом террасы и приготовил кинжал. Морозов ощутил на губах соленый привкус крови и поддался этому ни с чем не сравнимому наркотику. Человек, взбиравшийся по лестнице, остановился, переводя дыхание, и клацнул винтовочным затвором. Голова в чалме повертелась и настороженно застыла, прислушиваясь к возне на склоне. Луна на мгновение скрылась за тучами, словно за вуалью, и в этот момент Андрей прыгнул, выставив перед собой клинок. Турок охнул, упал на колени и покатился вниз. Морозов, словно вожак Стигийской стаи, лизнул с ладони кровь и глухо зарычал, уподобляясь псу Гекаты. Вытер об чалму кинжал, спрятал оружие за голенище сапога и поднял винтовку убитого.