Беглец
Шрифт:
– Это остальные редко встречаются. А мы – другие. Я сделаю одну штуку, и у нас все будет в порядке, – сказал Семеныч, присаживаясь с Ней на каменный высокий бордюр и переводя дыхание. Они пересекли пляж и достигли садовых дорожек.
– Какую?! – с надеждой спросила Она.
– Мы подпишем с тобой соглашение, в котором укажем, что после этой жизни мы становимся единой сущностью. Квантовой, – пробуя пошутить, улыбнулся Семеныч. Но тут же согнал улыбку, заметив, что Она внимательно и со всей серьезностью ожидает от него решение беспокоящего Ее вопроса. Семеныч напустил на себя самый глубокомысленный
– Разве там будет действительно наше соглашение?
– Безусловно, – ответил Семеныч. – Даже не сомневайся. Все просьбы исполняются, все желания. Не сразу, конечно. А наш договор будет еще и закреплен обоюдным согласием и добровольно принятым решением. Это нерушимо.
– Ну да, – возразила Она. – Все очень много хотят.
– В этом и проблема. Если у человека тысяча желаний, то они все и исполняются на одну десятую процента. А если – одно? То на сколько?
– На сто, – обрадовалась Она. – Ты мне составь это соглашение. Сегодня же.
– Сегодня мы вызывем доктора и… – Семеныч сделал паузу. – И придумываем, что про тебя соврать. Что случилось в вертолете?
– Я не знаю. Был хлопок, и вертолет стал падать. Я видела, как загорелся пилот. И сразу же я, как мне показалось, открыла глаза и увидела тебя. Я не помню самого падения. Как я выбралась – тоже.
– Что было до этого? – пробормотал Семеныч, внутренне содрогнувшись от недавно увиденного тела обгоревшего пилота.
– Как в тумане. Я попросила попить, мне сразу дали бутылочку напитка, типа, холодного чая. У нас продают такие. Потом стали спрашивать, как мы обнаружили труп, а потом стали выяснять какие отношения меня связывали с владельцем яхты, как долго я с ним была знакома до этого, и как давно я его знаю. Но! – Она встрепенулась. – Его никто не убивал! Он был чем-то смертельно болен. Вирус…
– Марбург, – закончил Семеныч.
– Ты запомнил? – удивилась Она.
– На макбук похоже, – вновь улыбнулся он, вспомнив излюбленную марку ноутбука.
– Не похоже, – возразила Она.
– Кому как. Что было дальше?
– Что-то страшное, – ответила Она. – Я чувствую зуд по всему телу. Меня спрашивают, записывают, а у меня все чешется. И голова становится тяжелой. Они говорят, а я их голоса слышу не сразу, а спустя время, и медленно соображаю, что ответить.
– А потом?
– Потом, – пыталась Она восстановить в памяти события дня. – Потом… Что же было потом? Они сказали, что в срочном порядке надо сдать кровь, попросили где-то подписать, и даже не дали тебя увидеть. Я попросила тебе позвонить, но что они ответили – не помню. А тело продолжало гореть и чесаться. Какой-то кошмар: люди сидят, а мне хочется содрать одежду и пройтись наждачной шкуркой по коже. Мне в тот момент уже ни до кого было. Лишь бы доехать до врача и вколоть хоть что-нибудь. Они сказали, что ты еще только будешь давать показания, а мы вернемся через час. Потом мы поднялись наверх. На плоской крыше находился вертолет. Мне очень обидно стало. Я никогда не летала над городом, и тут не смогу даже насладиться полетом, потому что голова чугунная, а тело горит…
– Ты могла подхватить этот вирус. Сыпь – одно из проявлений.
– Ерунда, – уверенно отмахнулась Она. – Скорее всего,
это была аллергическая реакция на предложенный мне напиток. И никакой сыпи я не помню.– У тебя, вроде, никогда не было аллергии.
– Но я никогда и не пила этих химических напитков. Сейчас и на солнце-то аллергия у людей возникает сплошь и рядом, а что за химия содержится в продуктах – никому не известно. Мы это…
– Что?
– Не будем сейчас вызывать никакого врача. Я нормально себя чувствую.
– Ты на ногах не держишься!!!
– Шок, наверное. К утру все пройдет, я уверена.
Семеныч перехватил Ее удобнее и поднялся с бордюра.
– Сейчас до номера дойдем, там видно будет.
– Ты вон там иди, – кивнула Она. – В той стороне дверь в столовую не закрыта, мы через нее сразу в коридор попадем к лифту. А то я вся грязная и ты. Еще и полуголый.
– Наплевать.
Семеныч опустил Ее на кровать.
– Завещание это, – раздевался Семеныч. – Странно все. А что ты подписывала?
– Я не помню. Мне не до этого было. Сказали подписать, я и подписала, а может и ничего не подписывала, лишь бы быстрее уйти. Мне плохо было, говорю же тебе.
– Ладно, – Семеныч подошел к Ней, снял обувь, расстегнул ремень. – Не были мы ни на какой яхте и не видели, и не знали этого Меркури. Забудь об этом раз и навсегда. Уезжать надо отсюда поскорее.
– Кого не видели? – переспросила Она.
– Фамилия владельца яхты – Меркури, – уточнил Семеныч. – Приподнимись немного, я стащу с тебя джинсы. Как Меркурий. Планету знаешь такую?
– Ртуть.
– Почему ртуть? А теперь руки вверх – освобождаемся от футболки! – приговаривал Семеныч, помогая Ей.
– Меркури – переводится как ртуть. Один из переводов. Ртутные капли быстро перемещаются по ровной поверхности, поэтому ей и дали имя бога Меркурия, который тоже быстро бегал. И планета эта самая быстроходная.
– Куда он бегал? – рассмеялся Семеныч.
– Когда по делам, когда от кого-нибудь. Бог торговли и воров. Чего б ему не побегать? И еще ртуть назвали Меркурием философов.
– Каким был отличным творцом этот парень, да что уж… Теперь не вернуть. Каким был отличным творцом этот парень, со странной фамилией Ртуть, – неожиданно проговорил Семеныч, перебирая Ее кожаный ремень. – Ни царапинки на нем. Как новенький. Даже ни одного пятнышка сажи. Все вещи твои на выброс, а этот словно только что с витрины.
– Здорово, – вяло пробормотала Она. – Я на бок хочу. Подложи мне одеяло с двух сторон, чтобы я на спину не падала. Я на спине спать не умею. Я спать хочу.
– В душ давай отнесу сначала, – предложил он.
– Не сейчас. Я засыпаю.
Семеныч обложил Ее диванными подушками, придвинув ночник, рассмотрел Ее кожу, удовлетворенно отметив, что никих следов сыпи у Нее не имеется. Укрыл одеялом. Потрогал прохладный лоб. Тихо окликнул.
Она не отозвалась.
– Ну и хорошо. Спи, – Семеныч собрал всю Ее одежду и выкинул в мусорное ведро. – Спи. Нет никакого вируса, нет завещания. Все кончилось. Но, если допустить, что если где-то прибывает, то где-то и убывает. Значит, я очень правильно сделал, что отказался от завещания. Я мог бы потерять тебя.