Чтение онлайн

– Нет, это тебе, – слабые руки пытаются наклонить пузырёк с маслом и гладят твои руки, льют масло растительное тебе на ладони, ласкают твои кисти…

– Это тебе… – последнее, что могут ещё дать.

Потом притягивают тебя за шею – и вот ты уже качаешься на родной груди, задыхаясь от слёз… Качаешься, словно на волнах, будто плывёшь… Теперь мы плывём вместе. Впереди бескрайнее море, бесконечное в своей конечности. И безвозвратности… Руки гладят тебя по волосам.

– Тебе больно? Я тебя ударила? Я тебя люблю. Забери меня отсюда. Я тебе никогда не прощу, что ты привезла меня сюда. Ты убила меня…

– Да тебя бы уже дома не было.

– Ну и что? Выкинь меня в море.

43

Когда

она пришла на другой день, то увидела на кровати, где лежала женщина с онкологией, Василису. Кровать была высокая и удобная, по краям неё были подняты бортики из металлической трубки, напоминающие те, что в новых импортных купейных вагонах приделаны к верхним полкам. Руки дочери были привязаны к кровати рваными серыми тряпками от простынок. Лидия Андреевна было собралась немедленно устроить скандал, но потом поняла, что Василиса, видимо, хотела встать или шевелила рукой, и врачи боялись, что она нарушит тонкую струйку раствора, капающего в вену. Одна рука была фиолетово-багровой, надувшейся... Капал по росинке физраствор… Голубые вены, точно весенние ручейки талой воды, сбегающие с пригорка от припекающего солнышка; огромный чёрный синяк, будто чернильное пятно на руке неряхи-первоклашки… Какие-то очень осмысленные взрослые фразы, и снова – провал в небытие, туда, где синее море с пенными барашками слёз на гребне…Тихий плеск прибоя и юное тело, которое так легко входило в эту воду, совсем не пугаясь неровных камешков под ногами…

Лидия Андреевна испугалась, что врачи перетянули руку так, что вырубили кровообращение. Она тут же ослабила измочаленный жгут на правой руке и отвязала левую. Пошла к медсестре. Вернувшись, увидела, что капельница в одно мгновение оказалась выдернута освободившейся левой рукой.

– Ты мой кисик, ты мой зайчик, любимый! Самый-самый любимый!

– Я тебя люблю! – детские холодные ладошки на шее, голова Лидии Андреевны притянута на грудь, пальцы морскими звёздами запутались в её волосах, как в водорослях, и гладят, перебирают нечёсаные с вечера лохмы.

– Ты моя сладкая, любимая!

– Уведите маму, уведите! Уходи отсюда! Они тебя здесь убьют! Не смотри! Забери меня отсюда, меня здесь мучают…

– Тебя больно?

– Очень больно! – И ничего, уже ничегошеньки нельзя сделать, ни отменить, ни исправить, как нельзя отменить приход зимы, как нельзя отменить старость.

Пришла санитарка, злобно посмотрела на Лидию Андреевну и прогавкала:

– Что сидишь, мамаша? Ты сюда ухаживать пришла или сидеть? Вылей-ка мочу! Нам ваши родственники не нужны!

44

Содержание мочевины и креатина нарастало день ото дня… Почему, Лидия Андреевна понять не могла. Что они там ей вкололи? Сказали, что через три дня надо будет поехать на консультацию к нефрологу, взяв карту.

Через три дня дали в руки историю болезни и велели ехать в другой район в поликлинику при больнице, специализирующейся на болезнях почек. Поехала. Пришла в поликлинику. Там говорят:

– Мы вас без талона не примем.

– Какой талон? Я из 1-й градской, врач звонила вашему, вот время написали: 12-20.

– Никто вас без талона не пустит. Приходите утром и берите талон. Сходите к 39 кабинету и посмотрите, какая там очередь.

Лидия Андреевна пошла к кабинету. Очередь была там человек сорок. На неё посмотрели насторожено.

– Да я спросить только.

После того, как вышел очередной пациент, заглянула в кабинет:

– Извините, меня прислали на консультацию из 1-й градской. У меня дочь в тяжёлом состоянии. Они вам звонили с просьбой посмотреть анализы.

– Кто звонил? Их начмед должен был написать письмо нашему начмеду

с просьбой о консультации. После этого наш врач в какой-нибудь день сможет выехать в вашу больницу. Без этого мы ничего смотреть не будем.

– Да вы что, смеётесь? В какой день? Завтра суббота. У меня дочь умирает! Ну, неужели нельзя просто анализы посмотреть? – заорала Лидия Андреевна, срывающимся на плач голосом.

Врач вышла в коридор из кабинета, нехотя взяла из рук Лидии Андреевны карточку, открыла и тут же сказала:

– А такие анализы ерунда. Это не по нашей части. Пусть у себя ищут. Почки – это вторичное, – отдала карту Лидии Андреевне и, пригласив очередного пациента, захлопнула дверь.

Жизнь катилась, как снежный ком… Ком всё рос и рос, катился к краю, увлекая за собой новые снежные и ледяные глыбы, грозя обрушиться и погрести под собой их старенькую, застиранную и выцветшую, но всегда чистую и отутюженную жизнь.

Дочь сначала перестала пить таблетки, говоря, что её тошнит. Потом перестала есть. Уже четвёртый день она жила на глюкозе. Капал по тоненькому шлангу в синий весенний ручеёк часами раствор… Капал и капал… Лидия Андреевна очень боялась, что раствор внезапно закончится и разгильдяйки-сёстры пропустят этот момент. Глотать пищу Вася категорически отказывалась, слабо качая головой, почти одними серыми, словно набухшие дождевые облака, глазами; осторожно, точно боялась повредить или разбить, поворачивала голову: видимо, её на самом деле тошнило и она просто боялась мотать головой сильнее.

45

Девочку, наконец, решили кормить через зонд. Лидию Андреевну вытолкали из палаты. Она сидела в коридоре, слушая душераздирающие крики дочери, в то время как специалист из реанимации ставил ей зонд, зная, что другого выхода нет, что кормить, наверное, надо, а иначе вся пища просто срыгивалась, и это был единственный способ кормления. Она еле удерживала себя от желания ворваться в палату и заорать: «Прекратите мучить мою девочку!», но понимала, что никогда себе не простит, если её дочь погибнет от истощения. Ей было велено назавтра купить питательную смесь в аптеке. Она позвонила Андрею, чтобы тот купил эту самую смесь.

Зайдя в палату, она замерла от предчувствия, что это конец. Василиса лежала с пластиковой трубкой в ноздре, прилепленной лейкопластырем. Асбестовое лицо запрокинуто; глаза захлопнуты и веки сморщились, будто цветки у белой лилии в поздних сумерках; скулы обострились… Через зонд ввели при ней сначала воду, потом отсосали какую-то жидкость, по цвету напоминающую чёрный кофе, после медленно стали вливать холодный куриный бульон, который она сварила, затем – какую-то питательную смесь. Она почему-то вдруг подумала, что этим кормлением ничего не изменишь, только измучаешь…

Пришёл Андрей и принёс смесь на завтра. Суточный рацион смеси стоил двадцать пять процентов его месячной зарплаты. Лидия Андреевна подумала, что несколько дней они смогут продержаться, а там надо будет выяснять, чем можно ещё помимо бульона кормить девочку.

После кормления Вася вроде бы как задремала… Лидия Андреевна побежала домой варить бульон и обед своим мужикам.

Когда она снова пришла, то даже удивилась, увидев Василису. Вася лежала довольная и смотрела ожившими, похожими на небесные незабудки, глазами: только сердцевинка у них была не жёлтая, а чёрная, как ночь… Как сообщила ей медсестра, через два часа после кормления зонд был выдернут через ноздрю… При этом, видимо, Вася разодрала себе весь пищевод, и рядом с подушкой расплывалось тёмно-коричневое пятно то ли желчи, то ли крови. Подушка была скинута на пол. Лидия Андреевна попыталась подложить подушку под голову. Вася резко дёрнулась и энергично замотала головой, будто вытряхивала из уха, попавшую в него воду. И жалобно сказала: