Чтение онлайн

— Что мы едва ли покроем расходы?

— Да, и скоро такое положение дел станет совсем разорительным. Контрабандисты не смогут платить столько, сколько нам требуется, а мы, при наших накладных расходах, не сможем подавать по их ценам. Ведь нам придется платить команде за риск, да еще и держать на борту какую-нибудь охрану. Без этого иметь дело с контрабандистами нельзя: они попросту захватят содержимое трюмов вместе с самим кораблем.

— Умно придумали эти Белые, — качает головой Креслин. — Легальную торговлю они запрещают указом, а контрабанда отмирает сама собой, становясь экономически невыгодной.

— И все-таки я не понимаю, как это может быть, — возражает Мегера. —

Контрабандой занимаются испокон века.

— Истинная правда, милостивая госпожа, но что перевозят контрабандой? Оружие, наркотики, драгоценности. Ну, может быть, редкостные изделия да бочонок-другой бренди или виски — особо крепких напитков, если вы понимаете. Оружие мы покупаем сами, а драгоценностей, не говоря уж о каких-либо редкостных поделках, у нас нет. Разве что… — Госсел снова поднимает бокал. — Разве что вы научитесь гнать бренди из здешнего зеленого сока. А так у нас плоховато с товарами, подходящими для контрабанды.

— Понятно, — задумчиво говорит Мегера.

— Тут есть над чем поразмыслить, — произносит Креслин и, встав, тянется за своим довольно-таки тощим кошельком.

— Нет, милостивый господин, — возражает Госсел. — Ты сделал меня капитаном, а это куда дороже нескольких золотых.

— Так, стало быть, вот что не дает тебе покоя? — мягко спрашивает Мегера.

— Да, милостивая госпожа. «Грифон», он хоть и маленький…

— Мы посмотрим, что можно сделать.

Вставая, Мегера встречается глазами с Креслином, но лишь на миг, поскольку на нее изливаются его гнев и раздражение.

Госсел остается сидеть. Он не поднимает глаз от стола и, кажется, даже не замечает, что регенты собрались уходить.

— Мы обязательно что-нибудь предпримем, Госсел, — заверяет Креслин и, помолчав, добавляет: — Спасибо тебе за честность и за предупреждение.

С этими словами регенты покидают каюту. Госсел закупоривает бутыль, ставит ее на полку и допивает свой кубок.

Уже на палубе Мегера пристально смотрит на мужа и спрашивает:

— Почему ты так злишься и переживаешь? У нас есть урожай, будет даже шерсть, а Авлари начинает производить превосходную стеклянную утварь. Если мы найдем — а мы должны найти! — способ окрашивать стекло, эта посуда пойдет нарасхват. Разумеется, не везде, но в Сутии или даже в Южном Кифриене — непременно. Там никому нет дела до указов Белых.

Креслин кивает распоряжающемуся палубными работами помощнику капитана, и тот приветствует регентов словами:

— Милостивый господин, милостивая госпожа, добрый день.

— Добрый день, — отзываются они в один голос, что побуждает Креслина улыбнуться, но улыбка его тут же тает. Он возвращается к прерванному разговору:

— Прекрасно! Допустим, мы понаделаем много чудесной утвари. Допустим даже, что большая часть нынешнего урожая уцелеет и будет собрана. Что мы можем сделать? Или послать корабль на юг и получить за товар половину его стоимости, или попробовать плыть на восток. Но что в этом случае помешает хаморианцам захватить «Звезду Рассвета»? В конце концов, раньше это судно принадлежало им.

— Думаешь, они решатся?

— Не знаю, но не исключаю. А можем ли мы позволить себе рисковать кораблем? Даже неся убытки, мы еще сумеем просуществовать некоторое время, но лишь до тех пор, пока будем получать необходимые припасы. Или пока не лишимся судна. Или пока нас не сгубит недород. Или пока к нам не нагрянет слишком много беженцев.

— А разве то, что привезла Фиера, разве не облегчает положение? — спрашивает Мегера, заправляя прядку волос за правое ухо.

— Облегчает? — хрипло смеется Креслин. — Да без доставленных ею денег мы уже находились бы на грани полного краха!

Она выручила нас, но на какие еще чудеса можем мы надеяться? А если можем, то во что они нам обойдутся? — он качает головой и грустно добавляет: — Она стала суровой, даже суровее и жестче Шиеры.

— О… — отзывается Мегера.

«…Может быть, это потому, что ты ее когда-то любил?..»

По пути к конюшне, где оставлены Вола и Касма, Мегера смотрит не на Креслина, а в сторону, на светящееся окно общего зала гостиницы.

— Ты что, ревнуешь? У нее, по крайнем мере, есть мозги, в отличие от того напыщенного хлыща Дрерика.

— Суженый, мне известны твои чувства к Фиера. Там, на причале… Разве могла я не ощутить?..

— Прости, — говорит он. — Мне больно. Она отдала нам все, а я… Что я могу дать ей взамен?

— Она это знает, и все-таки кое-что ты ей дал. Там, на пристани, все видели твое лицо, видели печаль утраченной любви. Со временем это ей поможет.

Звук их шагов эхом отдается от камней дороги.

— Подумай, что она совершила! — говорит Креслин. — Поняла, что Западный Оплот обречен, собрала все, что только было возможно, и доставила сюда…

— А Оплот и вправду был обречен?

— Да. Сама твердыня уцелела, но оставшегося в казне не хватило бы на зимние припасы. Кроме того, Белые перебили на выпасах почти всех овец, и если для сбора нового урожая земледельцу надо дотянуть до следующей осени, то поголовье за год не восстановишь.

Выведя вороную, Креслин вскакивает в седло. Мегера не заставляет себя ждать, и они вместе едут к цитадели.

По пути юноша обозревает поселение, особо отмечая появление на склоне пониже цитадели трех или четырех новых домов. А локтях в двухстах к востоку от гостиницы уже поднимаются стены обещанного каменщиками склада. Кое-чем Край Земли уже начинает напоминать настоящий город.

— Привет! — голос Креслина разносится по еще пустому общему залу гостиницы. Несмотря на ранний час, все столы протерты, каменный пол начисто выметен, а скамьи и стулья расставлены в ожидании посетителей. Те заявятся только ближе к вечеру, поскольку кораблей в гавани нет, а обитатели поселения и цитадели днем заняты на работе или службе.

— Мы еще не открыты… о, милостивый господин!.. — узнав регента, женщина с узким лицом склоняет голову.

— Знаю. Но мне нужна бутылка того зеленого сока.

— Того? Зеленого сока?

— Хочу посмотреть, на что его можно употребить, — поясняет Креслин, не в силах скрыть улыбку. — Говорят, эта кислятина кое на что годится.

— Ну, милостивый господин, на вкус и цвет, конечно, товарищей нет. Может, кому и помои на что годятся.

Так, поругивая собственное питье и извиняясь за задержку, подавальщица сначала бежит за здоровенным железным ключом, а потом, отперев тяжелый замок кладовки и позвякав посудой, выносит сразу две бутыли. И решительно отказывается от денег, потому как, «хозяину за свое же добро платить без надобности».

Выйдя на улицу, Креслин кладет по бутылке в каждую переметную седельную суму, садится в седло и едет к себе в Черный Чертог.

Между тем облака на востоке начинают рассеиваться, открывая чистое, почти столь же прозрачное, как над Крышей Мира, сине-зеленое небо.

В резиденции пусто. Алдония, по всей видимости, прихватив малышку, отправилась покупать к обеду рыбу, а Мегера занята по горло в своей стекольной мастерской.

В кабинете Креслин разливает содержимое одной бутыли по четырем стаканам и сосредоточивается на одном из них. Уровень жидкости понижается наполовину, зато на каменном полу образуется лужица.