Башни Латераны
Шрифт:
Разрешения Курт не дал. Сказал, что самому до колик хочется узнать, что же этот ублюдочный король задумал и чего он там строит, но просто так людей губить почем зря он не собирается. Тем более — Мессера, который хоть и редкая сволочь, но кроме него этих чертовых сорвиголов из «Алых Клинков» никто в кулаке держать не сможет. Легкая кавалерия же… эти придурки совсем жизнь не ценят. А у него город, у него контракт и вообще. Нет.
Мессер ушел, огорченный. Для легкой кавалерии действительно не было работы по профилю, они как все — вставали на стены и отражали атаки, тыкая алебардами вниз и сбрасывая камни, но сражаться в строю были не приучены и быстро заскучали. Кроме того, с угрозой голода на горизонте явственно замаячила перспектива забить лошадей
Дейна Элеонора, магистр Школы Огня Третьего Круга — даже предположила, что у этих двоих особая связь и что разлучать Мессера с его жеребцом было бы негуманно и предложила забить сразу и Мессера и Снежка. Но возможно, что это было сказано сгоряча после того, как Снежок довольно сильно куснул ее за плечо, пока она разговаривала с Мессером наедине. Что именно делала дейна Элеонора, магистр Школы Огня Третьего Круга в конюшне наедине с командиром наемной роты «Алых Клинков» — она так и не сказала.
Из студентов Академии выжили почти все… кроме тех, кто попал под ту самую первую атаку на восточной стене. Грета сожгла себе каналы и теперь восстанавливалась, выходить на стену ей было запрещено. Густав… очкарик Густав погиб в первую атаку, как и Фридрих, как и Марта. Марту было особенно жаль, она была единственной кто решился прийти на похороны Алисии.
Так день шел за днем, ничего не происходило, только рацион еды, выдаваемый служками монастыря, становился все скуднее, но все равно солдат кормили заметно лучше, чем обычных жителей. Лео старался относить домой половину своей порции, весь хлеб и мясо. Выдавали на троих, одну порцию на него и двойную на Алисию, которую тут прозвали Безымянной. Упустили они этот момент, имени ей не придумали, вот и брякнул Курт что дескать благородная дейна из Паладинов Ордена Южного Креста, приняла жесточайший обет и до того времени как Враг Рода Человеческого не будет повержен — отказалась от своего имени, от своей семьи, от соблазнов мирских и от речи человеческой. Так что нет у нее имени. Вот и прозвали Алисию в ее доспехах Безымянной Дейной или просто Безымянной.
С того момента прошло уж почти две недели, и они с Алисией успели побывать в бою еще несколько раз, когда маги противника обрушили половину Речной Башни, когда попытались заморозить реку и штурмовать по льду… но эта попытка быстро накрылась, все же магистр Элеонора хоть и была по слухам уж слишком привязана к некому Мессеру, но магом была отменным и Школу Огня показала во всей красе. Потом была еще та ночь, когда несколько разведчиков Арнульфа смогли тихо вскарабкаться на стену и даже срезать парочку караульных, но магическая ниточка, протянутая вдоль стены, тренькнула, поднимая тревогу. Когда Лео с Алисией прибежали на место, то на стене уже кипел бой, разведчики сбросили вниз веревочные лестницы, а подошедшие в тишине штурмовики замотали доспехи тряпками чтобы не издавать шума и уже вовсю поднимались над зубцами, перепрыгивая на стену.
Тогда Лео в первый раз понял, что не знает, как именно управлять Алисией, какую команду ей давать. Ранее все было понятно, черно-желтые — враги, серые с красным — свои. Орел — враги, три башни — свои. Сперва он даже растерялся. Но Алисия уверенно перехватила боевой молот старого барона и двинулась вперед, безошибочно вычисляя врагов и опрокидывая их мощными ударами. Глядя ей вслед, он подумал о том, что она — учится. После того боя наемники и солдаты городской стражи окончательно поверили в силу Безымянной, ну еще бы — она прошла вдоль стены как серп самой Мораны — вжжик и все, стена опустела, только на камнях, скользких от крови тела лежат. И даже раненных нет… обычно всегда после боя раненных много, все стонут, кричат, кто-то
просто белый лежит, сплошная морока, своих к целителям, врагам — глотку резать… а после нее — тишина. Даже не дернется никто, не захрипит.Те кто видел как она двигается в бою своими глазами — очень сильно задумались. Некоторые разглядывали доспехи на мертвых воинах противника, вмятые внутрь одним ударом «Сокрушителя» и качали головой, бросая взгляды на Безымянную.
Общее мнение выразил похабник Бринк, который то ли в шутку, то ли всерьез сказал, что такой бабы он в жизни не видывал и с такой как она лучше ни в постели, ни в бою не встречаться. Потому как результат примерно один и тот же будет — лепешка. Правда в первом случае хоть удовольствие получишь перед смертью…
Лео стоял у окна казармы, глядя на пустую улицу внизу. Стекло было грязным, мутным, покрытым изнутри конденсатом, но сквозь него всё равно можно было разглядеть мир снаружи.
Когда-то здесь кипела жизнь — торговцы выкатывали бочки с вином, ремесленники открывали лавки, дети бегали между телег, смеясь и крича. Теперь только ветер гонял по мостовой прошлогоднюю листву и клочки бумаги.
Где-то вдалеке, за крышами домов, виднелись зубцы городской стены. На них — крошечные фигурки дозорных, неподвижные, как игрушечные солдатики. А за стеной, в нескольких милях, дымились костры лагеря короля Арнульфа. Тысячи костров. Тысячи врагов.
Но сегодня было тихо. Как и вчера, как и позавчера.
Враг не штурмовал стены. Не бил из требушетов. Не посылал магов жечь дома огненными шарами. Только изредка — раз в день, а то и реже — к стенам подходили небольшие отряды с лестницами, делали вид, что собираются лезть наверх, выпускали десяток стрел и отступали.
Он не понимал войну. Но даже ему было ясно: такая тишина — хуже, чем штурм. Потому что неизвестность съедала людей изнутри, как ржавчина железо.
— Эй, поварёнок! — раздался за спиной грубый, насмешливый голос. — Ты что, всю ночь у окна простоял? Или просто боишься спать в своей тёплой квартирке рядом со святой девой?
Лео вздрогнул и обернулся.
За длинным деревянным столом, заваленным остатками завтрака — чёрствым хлебом, миской остывшей похлёхи, кувшином разбавленного эля — сидели несколько наёмников из роты. Грюнд Рыжий, здоровенный детина с копной огненных волос и шрамом через всю левую руку, ухмылялся, показывая кривые жёлтые зубы. Рядом с ним — Маркус Вобла, худой и жилистый, с вечно прищуренными глазами и ножом в руках, которым он методично чистил ногти. В углу, на низкой скамье, сидел старый Пауль, бывший сержант городской стражи, которого выгнали за пьянство. Он хмуро жевал хлеб, запивая элем, и не смотрел ни на кого.
— Я… я не спал, — ответил Лео, отходя от окна. — Просто… думал.
— Думал, — передразнил Грюнд, и несколько других наёмников захихикали. — Слышь, Маркус, он думал. Мозгами своими студенческими работал.
Маркус Вобла не поднял глаз от ножа:
— Оставь парня, Грюнд. Он оруженосец. Ему положено думать. За двоих — за себя и за свою госпожу.
Это прозвучало не то насмешливо, не то сочувственно. Лео не мог понять.
Он подошёл к столу, взял миску с похлёбкой — она была жидкой, почти прозрачной, с плавающими кусочками какого-то корнеплода — и сел на край скамьи, подальше от остальных. Есть не хотелось, но надо было. В последние дни он ел мало — то ли от усталости, то ли от постоянного страха, который скручивал желудок в узел.
— Как там твоя госпожа? — спросил Грюнд, отрывая кусок хлеба. — Всё молится?
Лео кивнул, не поднимая глаз:
— Молится.
— Целыми днями?
— Да.
— И ночами тоже?
— И ночами.
— А ты что, рядом сидишь? Караулишь?
— Иногда, — уклончиво ответил Лео. — Когда велит.
— Везёт тебе, поварёнок, — хмыкнул Грюнд. — Живёшь в тёплой квартирке, а не в этой вонючей казарме. Небось и кормят тебя лучше.
— Так же, как всех, — пожал плечами Лео.