Чтение онлайн

На аппарате искусственного кровообращения загудел сигнал. Рэмси отключил перекачку крови. Спарроу обошел кровать, отсоединил венозные и артериальные иглы.

— Шестьдесят на сорок, — сообщил Рэмси.

— Через двадцать два часа мы будем в Чарлстоне, — сказал Спарроу и поглядел на Рэмси.

— Что ты собираешься рассказать парням адмирала Белланда про Джо?

— Не могу вспомнить ничего такого, что я мог бы рассказать им про Джо.

Губы Спарроу медленно растянулись в улыбку.

— Вот это и есть нормально, — сказал он. — Не разумно, но нормально.

Рэмси

только засопел. «Почему я так раздражен?» — спросил он у самого себя. А его подготовка психолога тут же подсунула ответ, от которого нельзя было отмахнуться: «Потому что не повернулся лицом к чему-то в самом себе. Существует нечто, чего я не хочу видеть».

— Давай поговорим о Хеппнере, — предложил Спарроу.

Рэмси чуть не заорал: «Господи! За что?!!»

— Он тоже пришел к мысли о психической нормальности, — продолжил Спарроу. — И однажды ему стало ясно, что я не совсем психически здоров. Тогда он стал размышлять дальше: а что такое психическое здоровье? Он рассказывал о некоторых своих мыслях. Внезапно он открыл, что не может дать этому определения! И это привело его к тому, что сам он посчитал себя несколько тронутым.

— Так? — прошептал Рэмси.

— Он подал рапорт о переводе из службы подводных буксировщиков. Мне он подал прошение об уходе, когда вернемся на берег. Это было в тот последний наш поход.

Рэмси сказал:

— И он поплыл сам.

Спарроу кивнул:

— Он сам себя уговорил, что у него нет якоря, нет точки отсчета, куда можно было бы плыть.

Рэмси чувствовал внутреннее возбуждение, как будто находился на пороге великого открытия.

— И поэтому, — продолжал Спарроу, — мне следует готовить нового офицера-электронщика. Тебе надо возвращаться в ПсиБю, где находятся твои корни. Там тот океан, в котором ты знаешь пути.

Рэмси уже не мог сдержаться, чтобы не спросить:

— А как вы определяете душевное здоровье, капитан?

— Возможность плавать, — ответил Спарроу.

Рэмси почувствовал холодный шок, будто его внезапно кинули в ледяную воду. Изо всех сил он заставлял себя дышать нормально. Голос Спарроу доносился до него как бы с огромного расстояния:

— Это означает, что душевно здоровый человек понимает течения, он знает, что надо делать в различных водах.

Рэмси слышал тяжелые удары грома, совпадающие с прозаичным, сухим тоном Спарроу:

— А психически больной похож на тонущего. Он падает вниз, барахтается, он… Джонни! Что случилось?

Рэмси слышал слова, но они теряли для него смысл. Комната превратилась во вращающуюся центрифугу, в которой он был на краю… быстрее… быстрее… быстрее… Он ухватился за аппарат искусственного кровообращения, не удержался и свалился на пол. Какая-то часть его самого чувствовала чьи-то руки на лице, пальцы, нажимающие на глазные яблоки.

Гремящий голос Спарроу, будто из трубы:

— Обморок!

Бум! Бум! Бум! Бум!

шаги

хлопание двери

звон стекла

Он плыл в желеобразном гамаке,

сковывающем все его тело. Перед глазами открылась миниатюрная сцена. Спарроу, Гарсия и Боннет стояли плечом к плечу, кукольные фигуры, освещенные миниатюрной, лилипутской рампой.

Марионетки.

Пустым, монотонным голосом миниатюрный Спарроу сказал:

— Я коммандер, подводник, портативный, модель I.

Миниатюрный Гарсия сказал:

— Я офицер-инженер, подводник, портативный, модель I.

Миниатюрный Боннет сказал:

— Я первый офицер, подводник, портативный, модель I.

Рэмси попробовал было что-то сказать, но губы его не слушались.

На кукольной сцене Спарроу сказал:

— Я ненормален, ты ненормален, он ненормален, мы ненормальны, они ненормальны.

Гарсия сказал:

— К сожалению, должен рапортовать о повреждении составных частей: самого себя.

Боннет сказал:

— Этот Рэмси — катализатор.

Спарроу сказал:

— Я не могу помочь тебе; он не может помочь тебе; мы не можем помочь тебе; они не могут помочь тебе; ты не можешь помочь себе сам.

В это время лилипутский Гарсия растворился, оставляя Боннета и Спарроу одних в пространстве. Из пустоты донесся его голос:

— Сожалею, что не могу поблагодарить тебя лично.

Боннет сказал:

— Мое поколение не верит в вампиров.

Рэмси снова попытался заговорить, но не смог издать ни звука.

Спарроу и Боннет заговорили в унисон:

— Успокойся… успокойся… успокойся… успокойся…

Все слабее

слабее

слабее

Голос Гарсии был уже слабеньким-слабеньким эхом, едва различимым сквозь ритм ударов.

глубокая, всеокутывающая темнота

темнота, окружающая плод в материнском лоне

Рэмси почувствовал движение, жужжание: электромоторы. Голос Боннета: «Кажется, он приходит в себя».

Спарроу: «Ты слышишь меня, Джонни?»

Сам он не хотел отвечать. Это требовало энергии. Для этого необходимо было взять мировую субстанцию. Но годы тренинга психолога вдруг сказали ему: «Ты лежишь в позе зародыша».

Спарроу: «Давай попробуем его распрямить. Это может помочь».

Боннет: «Сообщите ему об этом как-нибудь помягче, капитан».

Руки хватают его за лодыжки, за предплечья, пихают на какие-то сдутые мячи. Он хочет сопротивляться, но мышцы будто из ваты.

«О чем сообщить помягче?»

В голосе Спарроу настойчивость: «Джонни!»

Рэмси смочил спекшиеся губы непослушным языком. «О чем сообщить помягче?» Голос его прозвучал слабо-слабо:

— Да…

— Открой глаза, Джонни.

Он послушался и глянул прямо в переплетение труб и воздухопроводов. Центральный пост. Рэмси почувствовал, что Спарроу рядом, повернулся к капитану. Тот глядел на него сверху, с беспокойным напряжением на вытянувшемся лице. Боннет на своем посту, спиной к ним.

— Как… как…

Рэмси попытался прочистить горло.