Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Я знаю, что в Совете все через жопу, - скрипит зубами Зарецкий.
– …мы тоже не сахар, - все-таки договариваю и решаю сменить тему. – Ты все-таки считаешь, что пропажа Алины как-то связана с тем, что происходит?
– Да. Возможно, не само исчезновение. Возможно, Игорь куда-то влез, пока искал ее. Что-то вскрыл, и это что-то в итоге его убило.
– Если отбросить детали, его убила я, - кривлюсь.
– Ты знаешь, что это? – я протягиваю Аарону клочок бумаги, который все не дает мне покоя. И что-то еще... что-то в его словах о Игоре, о том, что смотритель куда-то влез…
Зарецкий
– Они везде, - говорит Аарон, вместе со мной разглядывая изображения. – Пол, потолок, даже ножки стола. Никак не могу понять, что это.
– Кажется очень знакомым, - киваю. Фотографии, которые я листаю, темные, даже несмотря на вспышку, символы тоже, как будто сделаны кровью. Сколько же времени это заняло у Игоря? И зачем? Почему собиратели и ведьмы, не просто ведьмы, а…
А в следующий миг в голове вдруг что-то щелкает, как будто включается нужный рубильник.
– Темные, - бормочу себе под нос.
– Что? – Аарон хмурится, когда я поднимаю на него взгляд.
– Оно забирает только темных: ведьмы темных ковенов, собиратели, Игорь… И не просто какие-то ведьмы, не просто какие-то собиратели. Он забирает сильных. Почему?
– Может, - в теплых глазах Аарона светится понимание, - потому что только эту энергию он способен переварить. Подобное к подобному. Оно само хуже ада, квинтэссенция дерьма…
Скулы Зарецкого заостряются, взгляд становится хищным и предвкушающим, уголки губ кривит едва заметная улыбка.
Черт!
– Нет, Зарецкий, - качаю головой насмешливо и тяну за руку, прежде, чем он успевает подхватить ноут. – Завтра. Сейчас мы идем спать.
– Лис… - хозяин «Безнадеги» тормозит, оглядывает бумаги, разбросанные по дивану, возвращает просящий взгляд ко мне.
– Без вариантов, падший, - киваю и все-таки утаскиваю его за собой. В конце концов, кому-то еще предстоит ремонт на кухне.
– Не сходится, - бормочет Зарецкий, когда я почти проваливаюсь в сон. Господи, выключи этого мужика хотя бы на ночь…
Я вздыхаю, переворачиваюсь в его руках, чтобы видеть лицо.
– Что именно?
– Озеров – светлый. Светлый шаман… - произносит Аарон, будто ждал моего вопроса. – Я смотрел его дело, он…
– Ой ли?
– меня тянет улыбаться, потому что Зарецкий выглядит слишком сосредоточенным и серьезным, потому что я буквально слышу, с какой сумасшедшей скоростью крутятся шестеренки в его голове, потому что понимаю, наверное, лучше самого падшего, почему он так вцепился в это дело.
– Что…
– Озеров был светлым, Аарон. Но… - я провожу рукой по высокому лбу, разглаживая хмурые складки, - каковы шансы, что остался таковым до самого конца? Ты сам знаешь, что из ада и тьмы черпать проще, чем из света.
– Это просто догадка, Лис? Или ты почувствовала, когда извлекала душу?
– И первое, и второе. Мне странно, что ты не обратил внимания, когда Игорь приходил.
– Не концентрировался, - снова хмуро кивает Зарецкий. – Считал, что нет необходимости. Игорь мало меня интересовал и как иной, и как возможный клиент. Я стараюсь избегать шавок Совета.
К тому же все и так знают, что Озеров сумасшедший. Как считаешь, сколько времени эта дрянь сидела в нем?– О нет, - усмехаюсь, останавливая и себя, и Аарона, закрывая рукой рот падшего. – Даже не надейся. Спать, Аарон. Все свои вопросы ты задашь только после как минимум восьмичасового сна.
– Эли, я…
– Я понимаю, что круче тебя только горы, но, Зарецкий, мне на это как-то все равно, - я демонстративно отворачиваюсь под серьезным взглядом и натягиваю одеяло повыше. – Спокойной ночи.
– Беспощадная, - нарочито громко вздыхает Аарон, снова притягивая к себе. – Спокойной ночи.
Я тихо улыбаюсь и закрываю глаза.
Чувствую за спиной сильное тело, тяжелые руки на талии, дыхание, шевелящее волосы у шеи. Зарецкий горячий, как печка…
На самом деле я рада, что этот день наконец-то подошел к концу, рада, что Аарон сорвался за мной, рада, что я тут, а где-то внизу, в гостиной, дрыхнет в кресле Вискарь, а немного дальше по коридору – Дашка. Это… нормально. Так нормально, что снова на миг становится не по себе, потому что в моей жизни нет ничего нормального. Но я отгоняю дурацкие мысли и фатальное ощущение пусть и с усилием, зажмуриваюсь крепко, как в детстве, и медленно выдыхаю, чувствуя, как начинаю соскальзывать в сон.
Выключает меня почти мгновенно, и в этот раз…
Слава тебе, Господи, за маленькие радости.
…ничего не снится. Только темнота: мягкая и теплая, дарящая отдых и помогающая расслабиться. Она бархатная, эта темнота, шелковая. Мне нравится, мне спокойно.
Когда я открываю глаза, Зарецкого в постели уже нет, а часы на мобильнике показывают одиннадцать.
Вылезать из постели в сонную хмарь этого утра совершенно не хочется. За окном опять дождь, в стекло стучат ветки, гудит нерешительно ветер. А под одеялом тепло и сладко, тянет с кухни чем-то жареным, то ли блинами, то ли оладьями, немного кофе.
И я улыбаюсь.
Жмурюсь, тянусь, сбрасывая одеяло, выгибаюсь, разминая мышцы, опять ловлю ощущение «почти-нормальности», только на этот раз, при свете дня, оно удивляет бесконечно вместо того, чтобы пугать.
Прогнувшийся под чужим весом матрас заставляет растянуть губы в улыбке и открыть глаза, вынырнуть из тумана дремы.
– Привет, Лис, - Зарецкий тоже улыбается. Хорошо улыбается, расслабленно, довольно. Целует. Сладко, долго, тягуче, со смаком. Изучает, как будто в первый раз, как будто не было между нами поцелуев и прикосновений. Его губы почему-то пахнут летом и сандалом. Прикосновения к моей коже: талии, рукам, плечам - медленные и такие же тягучие.
Я плавлюсь, таю, распадаюсь на составляющие. Эти движения… Жесткие, но без агрессии и дикого голода, длинные и неспешные, утягивают куда-то туда, где сладкий ликер и миндальный сироп для кофе.
– Привет, - хрипло отвечаю, когда падший отстраняется. Аарон все еще нависает, все еще улыбается, глаза потемневшие, тлеют на их дне угли желания.
И он проводит пальцами по моим скулам, подбородку, вдоль нижней губы, самые кончики касаются шеи. Он наблюдает за своими действиями и моей реакцией, с непонятным, завораживающим выражением на лице. Немного прищурив глаза, следит за каждой линией.