Атомный аврал
Шрифт:
7 ноября группа Василевского приехала в советское посольство значительно раньше приглашенных гостей и осмотрела зал приема, коридоры, входы и выходы. Через час появились первые гости. Зал наполнялся шумом и разноязыкой речью. Говорили штампованные торжественные слова, поздравляли, раскланивались, изредка прикладывали к губам хрустальные фужеры с советским шампанским. Приехал и Бор. Прогулялся, представился послу и неловко остановился в самом центре зала. Терлецкий узнал его сразу. Ему захотелось немедленно подойти к нему и лично решить вопрос о предстоящей встрече. Но ни Василевского, ни Арутюнова рядом не было. А Терлецкий английского языка не знал. И поэтому нервничал и злился на самого себя. Бор продолжал стоять в центре зала, никому не нужный и неприметный, но за ним следили из разных углов
Бор шел домой (под «прикрытием») и думал спокойную, печальную думу.
Он был расстроен сложившейся ситуацией, особенно тем, что датская пресса представляла его как человека, посвященного в секреты атомной бомбы. Сам он вполне искренне считал, что, с научной точки зрения, никакого особенного секрета в атомной бомбе нет — механизм процессов деления известен и опубликован. Монополия американцев на АБ временна и базируется на монопольном владении технологией производства и уже приобретенном производственном опыте. А как раз этими производственными секретами Бор вовсе не обладал и при всем желании ничем поделиться с русскими не мог…
На следующий день, в преддверии ожидаемой встречи с неизвестным русским ученым, Бор ещё раз посетил английское и американское посольства. Он ещё раз объяснил в беседах с послами свою позицию по вопросу о необходимости международного контроля над атомной энергией. Своими посещениями посольств он демонстративно подчеркивал, что готов только на открытый контакт с советским ученым, понимая, что все это время он находится под неусыпным контролем и наблюдением как советской разведки, так и английской, американской и датской контрразведок.
13 ноября Бор наконец получил краткое письмо от Терлецкого:
«Дорогой сэр, находясь в Копенгагене в течение короткого времени, я считаю своим долгом посетить Вас в любое удобное для Вас время и, если возможно, ознакомиться с институтом, который под Вашим руководством достиг столь многого и добился таких замечательных результатов… Был бы глубоко признателен Вам за благосклонный ответ. С уважением, Яков Терлецкий, профессор Московского Университета».
Бор ответил немедленно:
«Уважаемый профессор Терлецкий, благодарю Вас за теплое письмо. Буду рад видеть Вас и показать Вам наш Институт. Прошу Вас позвонить в институт… чтобы договориться о подходящем времени. Искренне ваш…»
Встреча состоялась на следующий день, 14 ноября, в кабинете Бора в присутствии Оге Бора (сына) и переводчика Арутюнова. Беседа прослушивалась. В соседнем кабинете было разрешено бесшумно присутствовать второму сыну Бора Эрнесту, вооруженному пистолетом. За институтскими подъездами следили десятки служебных глаз разной национальности. Более всех волновался Терлецкий, а самым спокойным и выдержанным показал себя главный артист драматического спектакля — Нильс Бор. Он с благодушной улыбкой расспрашивал о Капице и Ландау, о других советских коллегах, говорил о пользе сотрудничества и значении науки. Запланированное время встречи неумолимо таяло, а Терлецкий никак не мог приступить к заготовленному «вопроснику». Положение усугублялось тем обстоятельством, что он не знал английского и вынужден был полагаться на переводчика, который, в свою очередь, плохо освоил специальную терминологию атомной науки. В конце беседы Терлецкий застрекотал, как пулемет, «выппескивая» вопросы один за другим, пытаясь успеть выполнить хотя бы часть разведывательного плана. Бор часто не мог при такой скорости уловить смысл и детали задаваемых вопросов. Поэтому ответы его носили общий характер, в рамках учебника для студентов. Иногда ссылался на то, что он — увы! — не был ознакомлен с деталями лос-аламосского проекта. Видя неловкость советского профессора и вполне сочувствуя ему, Бор в конце встречи для экономии времени обращался напряую к Арутюнову, который сам задавал вопросы, не дожидаясь того, чтобы их сформулировал Терлецкий. На главный вопрос Бор ответил неопределенно: «По-моему, что-то около недели». Терлецкий прощался в горячечном полусознании, в котором смешались вопросы с ответами.
Через день, 16 ноября, состоялась вторая встреча. Беседа уже не предусматривалась.
Бор передал письма и оттиски своих работ для Капицы и Ландау, а также ротапринтную копию открытого официального отчета американского физика Г. Смита об испытании американской бомбы. Отчет был издан на английском языке ещё в августе 1945 года, насчитывал около четырехсот страниц и носил название «Атомная энергия для военных целей».С тем группа и вернулась в Москву.
Можно было бы сказать, что абсолютно неподготовленная и бессмысленная операция, задуманная Берия, была полностью провалена. Однако на самом деле, как оказалось, Бор нашел-таки способ оказать посильную помощь СССР. Бесценный отчет Г.Смита был неизвестен советским ученым и, следовательно, сэкономил время. А это был едва ли не самый дорогостоящий фактор для советских разработчиков АБ.
5
20 ноября группа Василевского возвратилась в Москву. Через день Терлецким был составлен технический отчет по результату «допроса Нильса». Берия немедленно от своего имени переправил его Сталину как демонстрацию активности и показатель серьезного успеха НКГБ. Сталин, однако, прочел только заглавие отчета и спокойно переложил исписанные листки с левой стороны стола на правую…
Ответы Бора и отчет Смита были направлены также Курчатову. В начале декабря 1945 года Игорь Васильевич представил свой официальный отзыв.
«…Нильсу Бору были заданы 2 группы вопросов:
1. Касающиеся основных направлений работ.
2. Содержащие конкретные физические данные и константы.
Определенные ответы Бор дал по первой группе вопросов. Бор дал категорический ответ о применяемых в США методах получения урана 235. Нильс Бор сделал важное замечание, касающееся эффективности использования урана в атомной бомбе. Это замечание должно быть подвергнуто теоретическому анализу, который следует поручить профессорам Ландау, Мигдалу и Померанчуку».
Отзыв Курчатова был исключительно сдержанным и спокойным, Ответы Бора не только не несли в себе какой-либо полезной информации для советского атомного проекта, но порой противоречили уже имеющимся в СССР обширным разведывательным данным, полученным из других источников. Некоторые ответы были принципиально ошибочными, в том числе и ответ на главный вопрос о времени перегрузочного цикла в урановых котлах. Ответ «около недели» был неверным. Вся эта разведывательная затея с самого начала вызывала недоверие у Курчатова. Но поскольку Берия был его непосредственным начальником, он не мог воздержаться от положительных комментариев. Более интересным и полезным показалась Курчатову работа Смита «Официальный отчет о разработке атомной бомбы под наблюдением правительства США».
В отчете были довольно подробно, систематически изложены основые научные представления, послужившие теоретическим фундаментом для разработки АБ. Подробно сообщалось об административно-организационных мероприятиях, структуре управления и т. д. Представлены описания всех основных технологических процессов, заводов по производству обогащенного урана и плутония с приложением фотографий общим планом секретных объектов. После испытания бомбы к отчету была добавлена глава с описанием впечатлений главных участников и фотографий самого взрыва. Разумеется, в отчете не были представлены производственные тонкости и детали, точные данные о ядерных константах и другие секретные сведения. При чтении отчета Курчатову порой казалось, что Смит балансировал на грани откровенности, местами почти прикасаясь, хотя и завуалированно, к настоящим секретам. Предисловие к отчету было написано генерал-майором Лесли Гроувзом, военным руководителем Манхэттенского проекта:
В этой книге содержатся все научные данные, опубликование которых не может нарушить интересы национальной безопасности. Лица, разглашающие или собирающие любым способом дополнительные данные, подлежат суровым наказаниям, предусмотренными законом о шпионаже…».
Книга Смита была прекрасной рекламной демонстрацией грандиозного атомного проекта и мощи США. Каждая страница кричала: «Мы ничего не скрываем от мира… Но попробуйте свершить такое! Кто еще, кроме нас, способен на подобную концентрацию экономических сил и научной энергии?»