Атомный аврал
Шрифт:
Подписал Постановление о Специальном комитете Председатель Государственного Комитета Обороны И. Сталин.
Этим был дан старт Атомному авралу в Советском Союзе.
Через полтора месяца в Москве на ул. Ново-Рязанская начал работу первый состав ПГУ, состоящий из 400 человек. Заседания Технического совета доставляли Ванникову больше огорчений и переживаний, чем удовлетворения. Борис Львович был удручен тем, что почти ничего не понимает из того, о чем говорили ученые. Как официальный председатель Технического совета Ванников принимал участие во всех заседаниях и первое время испытывал совершенное смятение от полного непонимания обсуждаемых проблем.
Из воспоминаний Ваникова:
«Вчера сидел с физиками и радиохимиками из Радиевого Института.
Мы инженеры, привыкли все руками потрогать и своими глазами увидеть, в крайнем случае микроскоп поможет. Но здесь и он бессилен. Атом всё равно не разглядишь, а тем более то, что внутри него спрятано. А ведь мы должны на основе этого невидимого и неощутимого заводские агрегаты построить, промышленное производство организовать».
Заседания Совета иногда носили сумбурный характер бесполезных дискуссий, напоминавщих Курчатову «научную» говорильню в довоенной Урановой комиссии под председательством академика Хлопина. Более успешно и организованно включилось в работу 9-е Управление НКВД…
В сентябре 1945 года в Среднюю Азию на урановые рудники была направлена комиссия под руководством известного геолога Антропова. Берия поручил ему разобраться на месте с состоянием дел и принять срочные меры по резкому увеличению объема добычи. Для немецких ученых, интернированных из Германии, в срочном порядке была начата организация четырех секретных научных лабораторий. Двух — на юге (в Грузии), одной — в Челябинской области и одной — в городе Обнинске Калужской области. Немцев было решено использовать в первую очередь в области разделения изотопов урана.
15 сентября 1945 года Завенягин подготовил решение СК о переводе тридцати лучших научных специалистов из НКВД в ПГУ с предоставлением им наиболее ответственных постов.
22 августа руководитель военной разведки телеграфировал полковнику Заботину, военному атташе в Оттаве и главе разведывательной сети ГРУ:
«Примите меры для организации получения документальных Материалов по атомной бомбе. Технические процессы, чертежи, расчеты».
Разведданные по атомной бомбе (АБ) поступали из Америки и Англии от добровольных помощников, сочувствовавших делу социализма и считавших недопустимой монополию США на ядерное оружие ещё с 1941 года. Источником информации были квалифицированные специалисты, не получавшие денежного вознаграждения за свою работу на советскую разведку. Да они и не нуждались в нем, поскольку были высокооплачиваемыми служащими своих стран. Их помощь СССР была искренней и бескорыстной. Наиболее ценным источником информации по АБ был коммунист, бежавший из Германии ещё в начале 30-х годов, талантливый физик, работавший у Оппенгеймера в лос-аламосской лаборатории, Клаус Фукс. Еще до испытания первой американской бомбы он передал СССР её чертежи и достаточно подробное описание принципа действия.
18 октября 1945 года нарком НКВД Меркулов направил в адрес Специального комитета дополнительные важнейшие данные по АБ, переданные Клаусом Фуксом:
«Активным материалом атомной бомбы является элемент плутоний фазы дельта с удельным весом 15,8. Он изготовлен в виде полого шара, состоящего из двух половинок, которые, как и внешний шарик «инициатора», спрессовываются в атмосфере никель-карбонила. Внешний диаметр шара — 80–90 мм. Вес активного материала вместе с «инициатором» — 7,3-10 кг. В одном из полушарий имеется отверстие диаметром 25 мм, служащее для ввода «инициатора» в центр активного материала, где он укрепляется на специальном кронштейне… Отверстие закрывается пробкой, также изготовленной из плутония…».
Несмотря на наличие многочисленных разведданных, Берия после своего назначения руководителем СК и стратегической разведки сделал попытку демонстрации собственной активности. Именно он выступил с инициативой проведения разведывательной операции, получившей название «миссия Терлецкого».
3
Главным
действующим лицом «миссии Терлецкого» являлся ученый с мировым именем, который своими научными трудами способствовал созданию новых представлений о внутриатомном строении материи, — датский физик Нильс Бор.В начале октября 1943 года ему удалось бежать из оккупированной немцами Дании в нейтральную Швецию. Оттуда его переправили в Англию, подальше от фашистских лап. Бор сразу же получил приглашение на работу из нескольких стран. Советский ученый Капица тоже предпринял подобную попытку. Он написал письмо Молотову с предложением пригласить Бора для «проживания и работы в СССР» («Бор… основоположник современного учения об атоме… хорошо относится к Советскому Союзу»).
Письмо пошло на полгода гулять в бюрократической вотчине мелких и средних советских чиновников, накапливая на полях нейтральные и положительные резолюции…
За это время Бор ознакомился с работами английских ученых по атомному проекту и уже от Англии был командирован в США для непосредственного участия в американском проекте «Манхэттен».
Несколько месяцев он работал в лос-аламосской лаборатории в качестве научного консультанта. Бор при обсуждении с коллегами физических вопросов не входил в детали и не знакомился с технологическими тонкостями, представляющими государственную тайну. Однако то, что он узнал здесь и увидел собственными глазами, убедило его в том, что поставленная цель — создание атомной бомбы — реально достижима в самое ближайшее время. Человек великого научного ума и высоких нравственных качеств, Бор мучительно размышлял все эти месяцы над тем, что следует предпринять, чтобы остановить надвигающуюся на человечество опасность ядерного соревнования в создании нового оружия.
Руководитель лос-аламосской лаборатории Роберт Оппенгеймер заметил пацифистские настроения Бора и не преминул доложить об этом кому следовало:
«Официально и секретно [Бор] приехал помочь в реализации технического предприятия, [но] ещё более секретно… он приехал, чтобы осуществить свое дело и достичь своей собственной цели».
В этих словах было выражено сомнение относительно лояльности датского ученого. На самом деле все обстояло сложнее, и потому было плохо понятно или совсем непонятно ограниченным и недальновидным политикам и ученым. Бор с его аналитическим умом, интеллектом и широким историческим кругозором видел, конечно, дальше многих американских ученых, непосредственно участвующих в проекте, увлеченных разрешением великой загадки Природы и подстегиваемых в работе патриотическими и антифашистскими чувствами. Он интуитивно предугадывал приближение опасности ядерного противостояния держав и стремился предупредить её.
В апреле 1944 года через посольство СССР в Лондоне Бор получил официальное приглашение из СССР, что ещё более усилило недоверие к нему. На Западе оценили это приглашение как хитроумную ловушку, чтобы заманить Бора и выведать (или «выдавить»?) у него секреты атомной бомбы. Черчилль пришел в ярость, считая, что Бора открыто приглашают принять участие в советском атомном проекте. Да и сам Бор воспринял приглашение Капицы именно так.
Из памятной записки Бора от 3 июля 1944 года, направленной Рузвельту:
«Это письмо содержало официальное приглашение приехать в Москву, чтобы присоединиться к русским коллегам в их исследовательской работе… Естественно предположить, что ядерные проблемы окажутся в центре их интересов».
Несмотря на сгущающиеся вокруг него тучи подозрения и недоверия, а может быть, именно поэтому, Нильс Бор решил открыто высказать свою позицию.
Его предложения были оформлены в виде меморандумов на имя Черчилля (от 22 мая) и на имя Рузвельта (от 7 сентября 1944 года). Бор писал, что создание бомбы стало бы событием, выходящим за рамки предшествующего человеческого опыта… Мир, в котором враждебные нации могли бы производить атомные бомбы, оказался бы перед постоянной угрозой глобальной катастрофы. В таком мире традиционные концепции безопасности через военную защиту были бы неприменимы…