Атомный аврал
Шрифт:
К приезду Терлецкого в институт Капица уже подготовил текст письма на русском языке.
«В настоящее время я много раздумываю над проблемами международного сотрудничества работников науки, которое совершенно необходимо для здорового развития культуры во всем мире… В наши дни существует опасность, что научные открытия, содержащиеся в секрете, могут послужить не всему человечеству, а могут быть использованы в эгоистических интересах отдельных политических и национальных группировок…»
Рассуждения о мировых проблемах и значении науки заканчивались важной припиской, которую Терлецкий тут же внимательно прочел несколько раз:
«…Это письмо передает Вам молодой русский физик Терлецкий. Это молодой и способный профессор МГУ, и
Приписка эта не очень понравилась Терлецкому, но он промолчал. Капица откровенно дистанцировался от целей, преследуемых Терлецким: «…объяснит Вам сам». Возможно, в этом рекомендательном абзаце Капица намеренно опустил какие-то кодовые слова, которые были приняты в узком кругу мировых ученых для писем, если они пишутся из тоталитарных государств или проверяются жесткой цензурой. Например: «уважаемый друг» или «как мы с вами знаем».
Одним словом, Капица свои хитрым письмом давал понять Бору, с кем он имеет дело, и в то же время продемонстрировал свою непричастность или, точнее, вынужденную причастность к этому делу.
Пока письмо переводилось на английский язык, Капица по-учительски беседовал с Терлецким, с интересом наблюдая за ним. Советовал рассказать Бору о работах советских физиков, не задавать очень много вопросов и просил передать небольшой подарок: две палехские шкатулки. В этот момент в кабинет «случайно» вошел Ландау, руководивший теоретическим отделом. Капица тут же сообщил ему между прочим, что вот-де Терлецкий собирается ехать в Копенгаген к Бору, и можно воспользоваться случаем и передать с ним привет. Терлецкий потом недоумевал и возмущался: зачем Капице понадобилось информировать Ландау о его конспиративной поездке? Но Капица-то и сделал это вполне преднамеренно, чтобы снять с себя причастность к шпионской миссии. Он был уверен, что Терлецкий передаст Бору привет от его блестящего ученика Ландау и, вероятно, расскажет об этой встрече в кабинете. Капица вел свою игру, снисходительно поглядывая на молодого физика. Но Терлецкий относился к операции серьезно и в высшей степени добросовестно…
Через два дня, в ночь с 24 на 25 октября, Берия собрал у себя ведущих ученых и руководителей атомного проекта, чтобы в присутствии Терлецкого подготовить «вопросник для Бора». Присутствовали Ванников, Завенягин, Кикоин, Харитон, Курчатов и Арцимович. Ночное небо за окном было совершенно черным от грозовых туч. Временами грохотал гром. Ученые выглядели усталыми и равнодушными. Но на Терлецкого атмосфера секретности и государственной важности, а также уличные раскаты грома действовали возбуждающе. Он был незнаком с атомной физикой, и первые полтора часа ему все (даже Ванников) наперебой и наспех объясняли свойства изотопов урана, рассказывали о плутонии, об урановом котле (реакторе), об устройстве атомной бомбы. Терлецкий очень старался быть понятливым. Наконец, пятиминутный перерыв. Перекур. Затем все снова уселись за длинный стол. Ванников и Завенягин скучали и почти засыпали от усталости. Терлецкий пытался кратко законспектировать то, что ему рассказали, чтоб разобраться потом, в дороге, или на месте, в Дании. Ученые продумывали и записывали ограниченное число вопросов по самым острым темам. Терлецкий должен был их заучить наизусть.
Берия не вмешивался в ход совещания, не делал никаких замечаний. Время от времени он поднимал жужжащую телефонную трубку. Кому-то советовал: «Помягче, помягче». Другому: «Надо срочно дожать!» Иногда без смысла, автоматически нажимал на широкий выключатель настольной лампы. Включал и отключал. Включал и отключал.
Ученых это совещание поразило своей небрежной спешкой, импровизацией, непрофессиональной подготовкой. Они вообще не видели особого смысла в этой операции, так как справедливо полагали, что сами в данный момент знают о технологических тонкостях не меньше чистого теоретика Бора. Хотя как знать?.. К шести утра были составлены и переписаны начисто 22 вопроса…
В это же утро вся группа, возглавляемая полковником Л.П. Василевским, в составе Якова Терлецкого и переводчика Ашота Арутюнова, выехала через Ленинград в Копенгаген, куда и прибыла благополучно 31 октября 1945
года. Нельзя сказать, чтобы группу кто-то ждал в Дании с распростертыми объятиями. Но ждали! Вероятно, в Москве британская разведка тоже имела своих людей, поскольку начальный этап операции (отъезд из Москвы) был точно зафиксирован по времени. Но сама операция представлялась в несколько искаженном виде.Телеграмма из британского Министерства иностранных дел в британское посольство в Копенгагене, от 12 сентября:
1. Доклад В3 (повторяю В три), который я получил из весьма секретных источников, предполагает, что русские намерены похитить профессора Нильса Бора, который был связан с недавними достижениями в использовании атомной энергии…
2. Срочно сообщите, пожалуйста, какие эффективные шаги, если это необходимо, могли бы быть немедленно предприняты как гарантия безопасности Профессора без риска ошибиться…
3. Если Вы считаете это желательным, Вы можете информировать Профессора, достаточно секретно, об этом докладе…».
Бора предупредили об опасности. Он отнесся к этому сообщению не слишком серьезно, но обещал не рисковать и не делать глупостей. Западные спецслужбы приняли эффективные меры для защиты Бора от любых неожиданностей. Гостей в Копенгагене ждали…
2 ноября к Бору пришел в институт весьма уважаемый профессор Могенс Фог, депутат датского парламента. После дружеского приветствия и общих фраз профессор между прочим сообщил, что в Копенгаген прибыл советский ученый «с письмом от Капицы, которое он хотел бы передать Бору и иметь с ним конфиденциальный разговор, который должен быть устроен настолько секретно, чтобы информацию о нем не смогли бы получить секретные службы».
Могенс Фог был членом коммунистической партии и одним из руководителей датского Сопротивления. Но даже не зная об этом, Бор сразу почувствовал в этом предложении лобовой подход советской разведки: «У меня ни от кого секретов нет. Я рад буду принять русского профессора в моем институте».
Фог поскрипел зубами, поблагодарил Бора и удалился…
3 и 4 ноября были нерабочими. Советский посол повез всю разведывательную группу на прогулку по Дании. Посол с видимым удовольствием показывал гостям памятники великим людям прошедших эпох; старинные строения, похожие на замки; тихие прибранные парки и, в заключение, — облезлый фонтан, заляпанный голубиным пометом. Потом в каком-то зеленом местечке остановились для пикника и выпили по сто грамм русской водки. Потом — ещё по сто. Терлецкий был не в состоянии любоваться европейскими красотами, поскольку упорно повторял в голове научные вопросы для Бора. Особенно трудно почему-то давался ему третий вопрос, который Курчатов несколько раз назвал самым главным: «Каков перегрузочный цикл хэнфордских котлов?» Или, что одно и то же: «Какой период времени выдерживаются в реакторе урановые стержни?» Терлецкому не объяснили, почему это так важно. Но он запомнил последнюю фразу Харитона: «Это очень важно. От этого зависит успех всего дела». Но начать следовало не с этого вопроса, чтобы не акцентировать именно на нем внимание Бора…
Из дневника Терлецкого. 5 ноября.
«Встреча с Бором откладывалась. Почему-то с ним не мог встретиться тот, кто обещал содействие. Посольство готовилось к приему (в честь 7 ноября)… Рассылались приглашения, в том числе было послано приглашение и Бору…»
Бор получил приглашение 5 ноября. Задумался. И, памятуя о сентябрьском предупреждении и недавнем посещении Могенса Фога, посчитал необходимым уведомить англичан. 6 ноября он посетил английское посольство и рассказал о предложении секретной встречи с русским профессором и приглашении в советское посольство…
Телеграмма из Лондона в Вашингтон советнику британского посольства Р. Майкинсу для передачи Л. Гроувзу (генерал Л. Гроувз — руководитель американского атомного проекта):
«…В настоящее время в Данию с секретным письмом к Бору от Капицы приехал русский ученый, который имеет указание передать его Б. при условии абсолютной секретности… Бор ответил, что был бы рад получить это письмо, но что для него совершенно невозможно иметь какие-либо секреты от его английских и американских друзей…»