Альянс Ангелов
Шрифт:
На рассвете под пологом невидимости, созданном чародеями, они достигли башни и заняли позиции для атаки. В башне никто и не подозревал о смертельной опасности у её стен.
— Сунор, прошу тебя, не делай этого, — взмолился Хаарт.
Девушка игриво посмотрела на него.
— А ты поцелуешь меня? Обнимешь?
— Да, — подавив все чувства, ответил он. Сунор потянулась к нему, и он поцеловал её.
Великое Солнце, она меняет человеческие жизни на поцелуи!
— И ты будешь любить меня… сейчас?…
Рыцарь кивнул, стараясь спрятать муку, исказившую его лицо.
— Хорошо, —
Хаарт спрятал лицо в ладонях. Он не слышал, что Сунор сказала своей чародейке.
— Илена, сделай так, чтобы внутри шатра ничего не было слышно извне, — приказала она. — И ещё так, чтобы нас не задело никакое оружие и никакое заклятье. А потом можешь отправляться к остальным. Скажи, чтобы начинали атаку. Ах, да… Не забудьте создать иллюзию нетронутой башни, когда бой закончится.
Чародейка кивнула и начала читать заклинание. Вскоре она сотворила вокруг шатра Сунор магический купол и, когда девушка зашла внутрь, замкнула оболочку купола и ушла прочь.
— Я отменила атаку, любимый, — улыбнулась она Хаарту.
Она села около него, протянула к нему руку, провела кончиками пальцем по щеке. Затем пододвинулась ближе и, обдавая его своим горячим дыханием, обвивая руками его шею, прижимаясь к нему и жарко целуя, прошептала:
— Люби меня, Хаарт…
И тело Хаарта предало его душу.
Башня была уже достаточно далеко позади, и чародеи, наконец, сняли иллюзию.
Сунор ехала около Хаарта, напевая какую-то красивую мелодию. Юноша был погружён в раздумья.
Десса тоже думал. Думал о Сунор. Он всегда любил её, любил как внучку или, может, как дочь, прощал ей её капризы, её взбалмошность, её детскую гордость своим происхождением и положением. Всё это теперь превратилось в неисправимый эгоизм, неискоренимую самовлюблённость и обожание подчинять, указывать и управлять. Что с ней стало? В кого она превратилась? Как она может так поступать? Десса не узнавал ту маленькую милую девочку, никогда не сидевшую на месте, капризную, но весёлую, заботливую, всегда улыбчивую, вечно распевавшую песенки и танцевавшую при ходьбе.
Да, Сунор выросла очень красивой, её улыбка, голос, движения и грация стали ещё совершенней и прелестней, но что теперь у неё внутри? Где её сердце? Где её совесть? Где её душа? Что с ними? Зачерствели ли или сгнили, чёрным смрадом окутав её рассудок?
Как же до боли жалко было ему этого молодого паренька и его возлюбленную. Конечно, они из вражьего Ордена Солнца, но… но простые человеческие чувства почти всегда были сильнее в сердце старого волшебника, чем политические идеалы и убеждения. И они победили и на этот раз.
Ночью был привал.
Хаарту внезапно стало слишком душно, и он вышел из шатра. Едва он ступил на землю, как какой-то невидимый вихрь окутал его, и он, вдруг исчезнув, через миг появился где-то на краю лагеря.
Там, к его удивлению, его ждал старый волшебник Сунор, Десса.
— Беги отсюда, Хаарт, — прошептал он.
Юноша вытаращил глаза, не понимая, что происходит.
— Что?… Но… я не могу… ведь… почему вы?…
— Не задавай вопросов. Ты должен бежать, потому что больше ничего тебя здесь держать не может. Она обманула тебя, — почему-то избегая встречаться взглядом с Хаартом, проговорил Десса. Он не знал, как теперь сказать ему о его любимой. Ведь и он, Десса, тоже причастен к этому страшному
обману.— Как?… Но наш договор с Сунор… Поймите, я не могу…
— Повторяю: тебя ничто здесь больше не держит; Хаарт, прошу, уходи отсюда скорее…
— Как это… меня ничто здесь не держит?… А Змейка?…
— Она обманула тебя Хаарт. Обманула, понимаешь? И Змейка… — Десса замолк, глядя на юношу.
— Солнце, — пробормотал Хаарт, чувствуя, как что-то обрывается внутри. — Змейка… Змейка… — Не выдержав, юноша рухнул на землю.
Десса на несколько секунд закрыл глаза. Затем он опустился на корточки перед Хаартом и попытался его поднять.
— Послушай меня. Ты больше не должен здесь оставаться. Беги отсюда, пока не поздно. Скорее, парень, не медли, иначе Сунор проснётся!
Хаарт кое-как поднялся и каким-то отстранённым взглядом уставился на чародея. Волшебнику показалось, что его глаза потускнели, и в них померк былой блеск. Десса понял, что такой он далеко не уйдёт.
— Вот что, — решил он, спешно рисуя в воздухе какие-то линии. — Я отправлю тебя в…
— Никуда ты его не отправляешь, — раздался за спиной женский голос.
Десса развернулся и увидел Илену.
— Меня всегда бесило, что Сунор прислушивалась к твоим советам. Я знала, что ты, старый хрыч, выкинешь когда-нибудь какую-нибудь штуку, знала, что зря Сунор считает тебя мудрым, уважает тебя как старого друга семьи! — со злой усмешкой говорила она. — Идиотизм! Я открою ей глаза, предатель чёртов!
Хаарт не слушал ни её, ни того, что ей ответил Десса. Он словно был далеко от этого жестокого, ненужного мира. Ему было всё равно, что будет дальше с Дессой и Иленой, ему не хотелось думать о том, что теперь будет с ним. Он даже не до конца осознавал, что в тот момент вообще что-то происходило. Он только помнил, каким странным стал воздух, как засверкали творения заклятий Илены и Дессы… ещё он помнил яркую вспышку, цветной вихрь сияющих лент… потом он провалился в темноту и беспамятство.
Отряд Кривых Клинков в ногу, как один человек, быстро и бесшумно продвигался через лес к тайной базе Ордена Солнца. Великолепные бойцы с несущими неминуемую смерть саблями, с которыми они управлялись в совершенстве, в чёрных, абсолютно не стесняющих движение костюмах. Три таких отряда являлись элитой немагической армии Ордена Луны.
Внезапно просвистела стрела. Никто не успел даже ничего понять, а главарь отряда, сражённый, рухнул на землю. Воины как один обнажили сабли и приготовились к атаке.
Из-за деревьев вновь засвистели стрелы, а затем на отряд набросились воины в синих плащах поверх доспехов. Их было гораздо, гораздо больше, и под их напором отряд Луны был сломлен.
Хаарт очнулся в лесу. Он поднялся, растерянно огляделся, не понимая, где он. Затем до него дошло, что он оказался там благодаря Дессе. Потом ему вспомнилась Илена, разговор со старым чародеем…
— Змейка! — простонал Хаарт, медленно сползая по стволу дерева. — Моя милая, маленькая Змейка!.. Нет, нет, этого не может быть… неужели я больше никогда не увижу тебя? Моя любимая Змейка… никто не нужен мне, кроме тебя! Я не верю, не верю, не верю, не верю, нет, нет, нет, нет, это неправда! — как в бреду говорил Хаарт. В таком состоянии, будто в трансе, не шевелясь, он находился неизвестно, сколько времени, пока не вздрогнул от людских криков.