Чтение онлайн

Продвигались то верхом, то пешком, там, где дорога становилась так плоха, что лошади могли переломать ноги, а всадники - шеи; с седла не слезал только Голем, быстро вымотавшийся настолько, что едва мог стоять; Альбут и Валиш по очереди проводили его коня через хляби.

Дело шло медленно, и все же за полдня они покрыли неплохое расстояние, хоть и меньшее, чем Альбут рассчитывал; но затем ехать стало невозможно. Небо затянуло тучами; видимость испортилась, а от накрапывавшего дождя дорога сделалась совсем скользкой.

– Дальше нельзя, Ранко.
– Деян, к этому часу уже совершенно измученный и ходьбой, и ездой, с трудом догнал его.
– Не

сегодня. Вы, может, и проедете, но мы - нет.
– Взглядом он указал на Голема, бессильно уткнувшегося лицом в лошадиную гриву, и громко добавил:

– Я человек непривычный; еще верста - и просто с ног свалюсь.

Альбут, поглядев на них обоих, только вздохнул и послал солдат вперед - разбивать лагерь.

Добравшись до выбранного ими места, Деян впервые в полной мере оценил удобство путешествия с бывшей епископской охраной, привыкшей заботиться о "господах": на поляне уже трещал костер и рядом, между двумя раскидистыми деревьями, был натянут полог из плотной ткани, а земля под ним выстлана ветками. Вместе с капитаном Деян довел теряющего сознание чародея до лежанки и дал тому порцию оставленного Харраной лекарства.

Удостоверившись, что все в порядке, Альбут ушел к своим людям, занятым лошадьми.

– Нужно в чем-нибудь помочь?
– окликнул его Деян, но тот отрицательно мотнул головой.

Голем, поворочавшись недолго и прохрипев пару забористых проклятий, забылся глубоким сном. Не зная, куда еще себя деть, Деян сел рядом: под пологом хотя бы не лило за шиворот.

Так, набросив на плечи одеяло, он и уснул, и не проснулся даже, когда один из солдат принес охапку веток и для него; не проснулся и потом, когда стали делить хлеб и копченую рыбу, неохотно врученную им в дорогу Лэшвортом.

Жар от костра обдавал лицо. Он спал, и ему снилась Орыжь: объятые пламенем дома и жгучий дым, призрачные, едва различимые в сизых клубах фигурки людей, безмолвно и бездеятельно наблюдающих за пожаром.

– VII –

Привело его в чувство только несколько сильных толчков.

– Ты стонал и метался, будто тебя живьем жгут, - сказал Голем.
– Я решил - лучше тебя разбудить.

Уже стояла глубокая ночь; на костровище тлели одни угли.

– Я думал, если жгут, орут во всю глотку, - сказал Деян.
– Рибен, а бывают... как это правильно назвать... вещие сны? О прошлом или о будущем?

– Существуют, и те, и другие; но нечасто, и они всегда неполны и неточны.
– Голем вернулся обратно к тлеющим углям и сел на землю, скрестив ноги.
– Что тебе примерещилось? Что-то дурное дома?

– Да. Не первый уже раз, - сказал Деян. Он все еще не мог восстановить дыхание после кошмара; фигуры двух часовых на другом конце поляны напоминали ему призраков. По привычке он огляделся, выискивая взглядом Джибанда, - и только тогда вспомнил, что великана больше с ними нет.

– Просто ты много беспокоишься о доме, вот он тебе и снится, - сказал Голем. Кончилось действие лекарства, и его, как обычно, мучила бессонница.

– А какие мороки не дают спать тебе?
– спросил Деян.

– Обычно я вижу жену. Как Радмила просит поднести ей зеркало и как разбивает его подвернувшимся под руку железным блюдом; бесконечные наши с ней ссоры. И нашу первую брачную ночь - но это милосердно редко. Странно, - Голем

искоса взглянул на него, - что ты спросил.

Деян пожал плечами.

"Мне не следует быть здесь, - подумал он.
– Но все-таки я здесь".

Он встал и умылся собравшейся в пологе водой; утолил жажду из нашедшегося рядом кожаного бурдюка.

Спать больше не хотелось: сон пугал.

От холода немели пальцы, и он тоже сел к тлеющим углям. С другой стороны от костровища, завернувшись в плащ, спал капитан Альбут; его лицо казалось высеченным из камня. После неожиданно устроившейся свадьбы смертного холода в капитане стало еще больше, чем до того; но там, где прежде бушевала буря, воцарилось спокойствие. Он не собирался жить - но готов был умереть с чистой совестью.

– Когда-то я думал: люди - они как книги, - сказал Деян.
– Что однажды записано, то они и есть. И сколько ни перечитывай, ни подновляй обложку - это уже не изменится. Но, видно, я ошибался: иногда люди все-таки меняются... И не всегда к худшему.

– Все люди меняются: кто-то больше, кто-то меньше, - сказал Голем.
– Все живое подвержено переменам, все мертвое - тлену и разложению.

Чародей замолчал. Было слышно, как потрескивают угли в костре, как каплет с полога вода, как фыркает где-то близко недовольная путами и привязью лошадь.

– Скажи, Деян, - Голем окликнул его, уже когда он решил, что достаточно отогрелся и пришел в себя, чтобы попытаться уснуть снова, - чего бы ты хотел?

– Чего бы я хотел?
– недоуменно переспросил Деян.

– Что бы ты сделал, окажись ты на моем месте?

– Я не на твоем месте, Рибен, и надеюсь никогда даже близко не оказаться.

– Да я не про колдовство!
– Голем поморщился.
– А просто про возможности... Про власть, если угодно. Когда я говорил с твоими односельчанами, то назвался хозяином Старожья, князем - тем, кем был когда-то. Но, если взглянуть здраво, это ерунда почище той, что я один из Хранителей. Я ведь ничего не знаю про сегодняшний день Алракьера: каким он стал? Ничего не знаю про то, чего желают люди. А ты здесь, как-никак, живешь. Вот я и спрашиваю: чего ты хочешь? Что бы ты стал делать, если б, скажем, сам стал королем?

– К чему тебе?
– спросил Деян, выгадывая время для раздумий.

– Еще спрашиваешь! Ты сам недавно выговаривал мне за то, что прошлое в моих глазах заслоняет настоящее, - сказал Голем со слабой улыбкой.
– Пока все идет к тому, что я не переживу встречу с Венжаром, а Венжар не переживет встречи с бароном Бергичем. Но если сложится иначе...
– Улыбка чародея превратилась в странную, болезненную гримасу: ему тяжело давалось думать о такой перспективе.
– Я не могу и не хочу ничего обещать, Деян: ты и сам слышал, что сказала Харрана. У меня нет времени. Но если будет возможность что-то нужное сделать для людей - я сделаю.

– Ну, знаешь...
– протянул Деян.
– Я, если ты не забыл, крестьянский сын, а не княжеский! И всю жизнь в глуши прожил. Откуда мне знать, как кому лучше?

Прежде - пока он спокойно жил дома, зачитываясь книгами, которые привез с собой преподобный Терош Хадем, - в его голову приходило множество мыслей о том, что он изменил бы в Орыжи и во всем мире, если б мог; о чем-то таком приятно было помечтать, засыпая.

Но теперь ему сделалось жутко.

Не кто-нибудь, а всамделишный князь и колдун с полной серьезностью спрашивал, "что делать", и не кого-нибудь - а его! Однако в роли мудрого советника Деян себя совсем не видел.