Ах, маэстро паяц
Шрифт:
– Выбирать тебе особо не из чего, - пожал он плечами, и его голова безвольно качнулась, - три раза я приду к тебе и три раза попрошу о помощи.
– Почему это три?
– возмутилась она, - помогли вы мне всего раз.
– Ты либо совсем считать не умеешь, либо совершенно бессовестная душа. Я не тронул тебя, подсказал безопасный путь и дал совет, - невозмутимо парировал он, поглядывая на нее своими серыми глазами.
– Хорошо, - скрипя зубами согласилась она, стараясь как можно яснее дать ему понять, что она совершенно не согласна, - но я еще подумаю над этими просьбами.
– Так не делается, - теперь искренне возмутился незнакомец, -
Агнесса решила не упорствовать, она хотела домой, а спор мог бы затянуться до самого утра. Она подхватила корзинку и собралась уходить:
– Спасибо за помощь и до свидания.
– Прощай, и не гуляй больше ночью.
"Надеюсь, черти тебя на дно утащат", пожелала ему Агнесса и вдруг ее охватило озорство и мысль, что она может и умнее этого существа:
– А как вас называют?
– Я себя называют Рутгером, а другие - Эдейрн. Но имен у меня много, - совершенно равнодушно ответил он.
Агнесса разочарованно наблюдала, как он опять уселся на мостке и начал поигрывать на свирели. Она сплюнула и пошла по тропке.
Вслед ей донесся обрывистый напев свирели.
Луна-обманщица ярко освещала тропку, и Агнесса торопилась как можно скорей оказаться подальше от этого мира. Но руки тянула корзинка с зайчиками, и некуда было положить грошик, а Агнесса очень боялась потерять его. Наконец она подхватила корзинку за дно и шагать стало легче. Зайчики совершенно не беспокоились и даже по сторонам не поглядывали.
Чащоба чернела по правую сторону. Луна казалось, теперь уж избегала озарять ее, и она выглядела устрашающе. Агнесса прислушалась, но стояла тишина, ели больше не переговаривались меж собой, но тишина эта была нехорошая, как небо перед грозой, пропахшая гнилью и выжиданием - так хищные рыбы зарываются в песок и ждут, когда глупые рыбки сунутся в любопытстве.
Ночь выжгла все краски кроме черного и серебряного, и поля усеянные лютиками и люпинами казались кромешно-синим живым полотном под дыханием ветра. Лес на востоке слился с небесами. Ночь скрывала знакомое, но раскрывало новое, таинственное, и Агнесса не была уверена, что ей это по душе - ночь таила столько опасностей и похоже милость ночных жителей явление редкое и ей просто повезло, что она все еще может идти на своих двоих. И убеждалась она что ночь ненастоящая, как и сама Луна - не бывало таких ночей, когда небо сплошь усеяна не звездами, а драгоценными камнями, а Луна не бывала такой огромной.
Агнесса не радовалась и не ужасалась, она чувствовала себя скорей несчастной из-за того, что на ее долю выпало столько несчастий. От мысли, что она задолжала тому незнакомцу помощь, ее охватывала невероятная тоска.
Когда лютики испарились под гнетом люпинов, Агнесса наконец приметила какой-то бугор среди цветов. Он шевелился и до ее слуха доносилось тихое ворчание. Она снова испугалась, ведь она и понятия не имела, что все же ждать от этого существа. Она даже слова молитв позабыла и чувствовала себя совершенно безоружной и беспомощной, но, все же прокашлявшись, позвала его:
– Доброй ночи, хозяин.
Бугор тут же распрямилась и кажется, обернулась к ней:
– Доброй, доброй, панна, - медленно произнес он сухим и хриплым голосом.
Она не видела, как жадно загорелись его глаза, когда он ее увидел. Она же видела только невысокое существо медленно бредущее к ней. А она смотрела на него во все глаза, пытаясь
убедить себя, что это сон, ведь она никак не могла понять, как такое могло всегда существовать, и никто доселе и не видел. Оно носило на себе мох как одежду, и на ней росли люпины, а бородой ему служили листья. Кожа - кора древнего дерева, а волосы - трава.– Кое-кто у реки просил передать вам подарок.
Руки у Агнессы дрожали, но она смешливо улыбнулась и пояснила существу, стараясь скрыть волнение:
– Тяжелый.
– Вестимо кто, - отозвался он и забрал корзинку, заглянув туда добавил, - хорошие! И живучие!
Он, легко держа корзинку одной рукой, спустил всех зайцев на землю. Агнессе было любопытно, что он будет с ними делать.
– Идите-идите, гнездышко вам готово. Обедать будет! И ужин подоспеет! Ух, панна, плакали ваши яблоньки, - глаза у хозяина так и горели удовольствием, - я уж позабочусь!
Агнессе и сказать было нечего.
– Ну, спасибо панна, что донесла. А теперь говори, чего желаешь, панна, всего дам и золота и серебра.
Агнесса подумала, что от золота и серебра потом проблем не оберешься, и сказала ему, как наставлял ее незнакомец:
– Спасибо, но за доброе дело плату не берут, только корзинку мою можно вернуть?
Хозяин поставил ее рядом с Агнессой и продолжил настаивать:
– Дам всего, хошь платья из чистого злата, а хошь богатый урожай и коровы доиться будут.
– Спасибо, - упрямствовала Агнесса, которая коров только издалека видела, - но ничего не надо. Я пойду, поздно уже.
– Стой, панна, негоже так. Плату бери, а иначе никак!
– полевой хозяин начала сердиться.
– Благодарю хозяин, но плату за свое дело я уже получила, - соврала она, припоминая обещанную помощь.
– Уууу, дичь поганая!
– окончательно рассердившись, закричал хозяин, - научил тебя, да?! Вот и убирайся подобру-поздорову, пока я ноги тебе не переломал как веточки, голову тебе не оторвал как цветам!
Агнесса молча подхватила корзинку и пошла дальше по дороге. Вслед ей кричал хозяин, грозясь растерзать ее, но Агнесса догадывалась, что он ничего не может ей сделать, раз новый знакомый отпустил ее. Хотя дед-полевик страшно напугал ее, и она только надеялась, что больше их дороги не пересекутся.
От этих мыслей ей стало немного легче, хоть благодарности она к тому знакомцу не испытывала, обманул он ее, и как бы хуже ей не было.
Вопли хозяина стихли и вновь воцарилась тишина. На небе - чернота и игривая Луна. Сколько она уже ходит? Ей как назло вспомнились рассказы о зачарованных краях, где время текло иначе, чем в родном мире, и Агнесса ужаснулась, представив, как она возвращается в родную деревушку спустя пятьдесят лет.
От пугающих мыслей ее отвлек безумный шум. Позади нее, там, где еще виднелись верхушки чащобы - загорелись огни - холодные как маленькие луны. И ветер принес зов флейт, барабанов и жуткий смех вперемешку с дикими напевами.
Агнесса похолодела. Ее сердце объял такой ужас - дикий и безумный, что ее просто оглушило, ей хотелось, чтобы ее душа выпрыгнула из тела и оказалась как можно быстрее подальше отсюда.
Вдруг рядом зашелестели люпины и рядом с ней оказался хозяин.
– Тьфу, чумные отродья, такую ночь испортили! Вечно им не сидится, спугнули беса, будет теперь всю ночь шататься по полю, цветы давить. А ты, дичь поганая, беги отсюда, никакая плата тебе не поможет, - криво ухмыльнулся дед, и Агнесса поняла, что он дико доволен ее скорой смертью.