Адепт и гадалка
Шрифт:
Чета Хрусталёвых достали свои, заготовленные подарки и оделили племянников, те выхватили красочные пакеты со сладостями и нарядные коробки и с визгом рванули в соседнюю комнату, чтобы без помех рассмотреть их содержимое.
Праздничное безумие воскресло и потекло дальше, сначала Андрея отправили за свежим хлебом, потом пришли прошлогодние гости, и мужчины слегка похмелились, прежде чем вновь сесть за стол. Хрусталёв по-настоящему включился в общую канву разговора, когда уже столовые приборы издавали знакомые бряканья и постукиванья, а владеющие ими переговаривались всё громче и смелей.
Тут в комнату на коньках вошла Ольга и, обращаясь к матери, спросила: "Ну, как мам?" Все замолчали и посмотрели в её сторону. "Это вот эти вы выиграли в конкурсе? А коньки недешёвые", — спросил Хрусталёв у сестры. Та кивнула в ответ. "А что за конкурс?" — заинтересовалась
— Зимний праздник.
С неба хлопья снега
Падая, летят,
А морозная пурга
Поднимает их назад.
На стекле узоры,
Просто красота.
Зимние просторы,
Праздник, суета.
Я на санках, на коньках,
И на лыжах смело
По сугробам прокачусь,
Как спортсмен, умело.
Дед Мороз, Снегурка,
Веселье, детвора,
И сверкает ёлка
С ночи до утра.
Все дружно зааплодировали. "А ещё?" Оля, не смущаясь, продолжила:
— Волшебный мел.
Красным мелом на двери
Нарисую корабли.
На асфальте белым мелом
Нарисую белый дом.
Синим мелом на заборе
Нарисую сине море.
Жёлтым — я на улице
Нарисую курицу!
Вот готов рисунок,
Только я в мелу:
Руки, нос, ботинок.
Ототру платочком и заново начну.
"А что, недурные стихи для одиннадцатилетней девочки", — сказал кто-то из гостей. Гордость и радость переполняли Хрусталёва за племянницу. И ему самому по-детски захотелось отличиться и со словами: "Что нам стоит дом построить, нарисуем, будем жить. Хотите фокус?" — и, не дожидаясь ответа, он попытался сконцентрироваться и свинтить пробку с бутылки водки без помощи рук. От напряжения у него произошло лёгкое помутнение сознания, и он, не удержав равновесия, начал заваливаться вперёд и право и ему, чтобы удержаться, пришлось вытащить из-под стола правую руку и использовать её в качестве дополнительной опоры. Но при этом он опрокинул фужер с шампанским, и лицо запылало огнём. Тёмное пятно перед глазами исчезло, но осталось ощущение, что кто-то предостерегает его от этого. Гости слегка посмеялись над ним, поставили фужер, сказали, что мило дурачится, и что больше ему не наливать. А он извинился словами: "Факир был пьян, и фокус не удался", хотя протрезвел в момент, а как такое произошло, мог лишь догадываться.
После такого застолья ему приснился странный сон, ну не то чтобы странный, необычный. Необычность заключалась в том, что снов он почти никогда не помнил, так осколки и фрагменты, и почти всегда в них не хватало чёткости и цвета. В этот раз всё было по-другому.
Будто бы летит он над водой, но не так, как раньше летал на вертолёте, и не так, как в детстве, когда дети растут во сне, а по-другому. Есть ощущение полёта, и есть возможность видеть себя со стороны, как в кино. Ему легко и приятно, вокруг светло и солнечно. Вода — это широкая река, очень чиста и прозрачна, а на дне камушки, ракушки, водоросли, но глубину и ширину определить нет возможности. Вот подлетает он к тёмному каменистому островку, и непонятно, каким образом оказывается внутри этого острова. Но нет страха или испуга, он продолжает парить, и двигается уже по какой-то большой трубе вверх. Вот она заканчивается, и он вырывается наружу, на свет. Снова та же река, много солнца, но теперь отчётливо определяется ширина, так, что видна береговая черта.
Он закладывает левый вираж со снижением к воде, облетает островок вокруг и приближается к берегу. Летит над ним, но уже не один, правой рукой прижимает к своему туловищу собаку светлой масти. Собака сидит смирно, уши наполовину опущены. Он приземляется у железнодорожного полотна, где стоят грузовые вагоны красного, выгоревшего до слабо-коричневого, цвета. Ощущается, что загружены они чем-то необычным и интересным, но в этом месте сон прерывается, и он так и не узнал, что там внутри.
Проснувшись, он не стремился к толкованию сна, не возникали и ассоциации с настоящими или наступающими событиями его жизни, просто полежал немного и потосковал о былых реальных полётах, слегка пожалел себя, что летает теперь только таким образом. Припомнились слова напутствия однополчан при увольнении в запас: "Потянет летать — звони, утешим".
Звонил накануне, поздравлял. У всех по-разному. Кто-то дед уже, кто-то развёлся, а кому-то уже и не дозвониться: "Абонент всегда недоступен"."Романтику полёта ничем не заменить. Подсунули браслет и отделались. Дудки. Мы ещё полетаем. Как раньше — нет, а тогда это — суррогат".
"Я теперь не романтик-лётчик, а… — произнёс он вслух и задумался, подбирая более точное определение для своего сегодняшнего состояния, подошло странное слово, — адепт". "Ну, адепт так адепт, хрен с ним, пойду коньяка хватану или пиво. Нет, лучше рюмочку, чтоб просветление наступило". С такими мыслями и он поплёлся на кухню.
Когда четвёртого вечером он объявил Елене, что выходит на работу, она не стала возражать. "Вот и хорошо и я от кухни и от гостей отдохну, будет законная отговорка для всех", — ответила она ему. Попробовал установить связь с Марией. Удалось. Обмен был короток. "Жду в девять ноль-ноль. До встречи", — вот и весь сеанс.
Глава 10
Если рассматривать смысл жизни человека гипотетически, то в идеальном варианте он может статься неустанным и постоянным стремлением индивидуума к познанию непознанного, в таком случае, можно сказать, Хрусталёву повезло. Он нащупал, и как ему казалось во второй раз за свою жизнь, занятие не только по душе, но и в гармонии со смысловыми жизненными целями, ведь изучение "непонятого" звучит уже завораживающе. Тогда теоретически и условно его можно признать счастливым человеком, но, к сожалению, сам он этого не знает и не ощущает, да и невозможно обладать чувством полного, высшего удовлетворения, если находишься в состоянии постоянного поиска. Разве только вот предвкушение, которое намного ярче и приятней, чем само наступившее событие, посчитать за счастье, но оно всегда ограниченно сроком, а по большому счёту кратковременно, да и сознаётся уже потом, прошедши и в сравнении.
"Так вы что, будете обучать меня не только правильному мышлению, но праведной жизни, т. е. правильной в смысле по закону или оговорка к месту — праведной?" — первый же вопрос, после прослушивания краткой лекции Марии, оказался для Андрея краеугольным.
Учебный процесс начался по плану и уже продвинулся к своему второму пункту. Маша проявила себя неплохим преподавателем с хорошо продуманным и подготовленным методическим материалом. Андрей Викторович был послушным студентом, когда обыгрывались вопросы технического характера, но вот когда они начинали вторгаться в сферу его жизни, он считал нужным уточнять их глубину и сравнивать со своим жизненным опытом. В этом наметились сложности и трудности одновременно. Оказалось, непросто быть возрастным студентом, не только в психологическом плане, но и в плане ментальном. Врождённый и выправленный жизнью менталитет не хотел перековываться, вызывал у Андрея отрицательные и агрессивные эмоции, извлекал откуда-то различные способы и варианты к сопротивлению, вообще просто тормозил ход обучения. Андрею приходилось каждый раз собирать волю в кулак и напоминать самому себе, зачем ему всё это нужно.
— Наши законы слишком сложны и витиеваты по сравнению с библейскими заповедями, потому их трудно исполнять, и почти всегда они имеют скрытый двойной смысл и толкование. Если хотите — это двойной стандарт, — терпеливо и не замечая раздражения собеседника, объяснялась Мария.
— Зачем жить по библейским законам, если это не библейское общество? — упорствовал Андрей.
— Нужно всегда стремиться к идеалу. Так проще. Хотя многим кажется, что проще тогда, когда они делают то, что выходит само собой с лёгкой поправкой на их желания. Сложности и проблемы возникают после таких поступков в будущем, и вот там они огромны и непреодолимы.
— Мне вот это уже смутно что-то напоминает. "Служи по уставу — завоюешь честь и славу", — Хрусталёв иронично процитировал армейский постулат.
— На военной службе я не была, но думаю, что служба по уставу была бы легче и проще. Ведь так? — неожиданно переключившись на военную тему, задала вопрос гадалка.
— Вообще-то в идеале так, — согласился с собой, а заодно как бы и с Марией, Андрей.
— Вот видите — в идеале, — повторила она за Хрусталёвым.
В возникшей паузе Андрею показалось, что он и Мария продолжали этот диалог, но уже каждый внутри себя, отрабатывая схемы и готовя аргументы для следующего этапа полемики. Как только данная мысль прошла, вытащился хвостик длинного квана, почему они не общаются телепатически, и тут же один из вариантов ответа: "Наверное, потребуется много энергетических затрат мозга, быстро устанем, и учёба пойдёт ещё медленней".