Чтение онлайн

Дело в том, что в провинции местная когорта представителей исполнительной и законодательной власти варилась в собственном соку, их рокировка носила лишь внутренний и показной характер. Выход из такого административного круга был возможен лишь в исключительных случаях: в Москву на повышение, на пенсию из-за слишком почтительного возраста, внезапная и трагическая смерть. Поэтому Ухваткин фактически всех знал и на многих имел двойное досье: электронную базу с описанием бизнеса каждого и документальную, с компроматом.

Когда у него возникали затруднения при проведении своих операций, а их разрешение зависело от несговорчивого или слишком жадного чиновника, он находил при помощи своих данных ахиллесовы места у таких оппонентов и оказывал

скрытое и эффективное давление на них, добиваясь, таким образом, нужных результатов. Действовал он очень осторожно и изобретательно, никогда не засвечивался сам, лишь изредка выступал в роли посредника, оказавшись как бы случайно рядом, и только по настоятельной просьбе оказывал услугу, взамен получая ожидаемую протекцию.

Вот и с Помпеевым так вышло, когда весной этого года Ухваткин за рюмочкой коньяка завёл разговор о своём плане. Помпей (так за глаза называло его же окружение) поначалу даже протрезвел и прекратил выпивать, начал с негодованием выспрашивать, не вникая в суть ответов:

— Так, что получается, ты меня бросаешь или как там более точно говорится — кидаешь?

— Ничего себе "кидаешь", весь бизнес, и половина последней сделки остаётся за ним и это называется "кидаешь", — старался сглаживать возникающую остроту Алексей.

— А как это понимать? Я обеспечиваю права на участок, а моего присутствия в дальнейшей комбинации не наблюдается.

— Ты же прекрасно знаешь, пока ты мэр напрямую в проект войти невозможно, и через аффилированное лицо нельзя, всё на виду, и никто не хочет скандала. Я надеюсь, ты на радость врагам не оставишь свой пост и депутатство, чтобы погнаться за эфемерным благополучием.

— Ага, а ты значит погонишься. Что-то на тебя не похоже, чтобы ты брался за пустышку, — сопротивлялся Помпей, — ведь наверняка уже переговорил с кем надо, ведь так?

— Вот сейчас "с кем надо" и говорю, — разливая коньяк по рюмкам, льстил честолюбивому самомнению мэра Ухваткин.

— Это ты умеешь пустить пыль в глаза, — понизил тональность в разговоре Помпей, — только вот не знаю, сумею ли помочь.

— Вот тебе и раз. Только что цеплялся за проект, значит, были мыслишки, как всё провернуть, и вдруг выясняется, что он не может, — с мягкой иронией посетовал Ухваткин и добавил, — ты же с губернатором за такой подход к делу постоянно воюешь, а теперь сам как собака на сене: "Гам, и тебе не дам".

— Ладно, там посмотрим, — промычал слегка уязвлённый Помпеев своей же любимой поговоркой и опрокинул рюмку коньяка.

Для Ухваткина это означало, что мэр ничего делать не будет, недоставало мотивации. Мотивацию Алексей подыскал ему очень быстро. Зная слабость Помпеева к противоположному полу, он подсунул ему свою новою знакомую…

Как-то в марте, обеспечивая одну из основных обязанностей депутата Помпеева, его нештатный помощник Ухваткин совместно со штатными, вёл приём избирателей. На приёме к нему обратилась мать-одиночка, симпатичная женщина тридцати двух лет.

Суть таковых обращений почти всегда одинакова — это жалоба на ТСЖ, ЖСК, или районные ДЭЗы, на произвол или бюрократизм и чёрствость местных чиновников. Алексей сейчас уже и не помнит, что конкретно просила Наталья, так её звали, но вот стиль её обращения был вызывающим, нет, он не похож на то, как настоятельно требуют многоуважаемые ветераны и пенсионеры, или на то, как настойчиво и льстиво, с намёком на особую индивидуальную благодарность, взяточники. Стиль был полон томности и призывной женственности, словно она пришла на приём не решать свои бытовые и житейские проблемы, а найти себе понравившегося мужчину, чтобы затем, соблазнив его, закрутить с ним любовный роман.

Он с порога отметил её для себя как сексапильную женщину, хотя и была она лишь только в обтягивающих джинсах, а не в мини-юбочке, что характерно для такого определения. Алексей украдкой наблюдал, как она выбирала собеседника из четырёх помощников, и остановила свой выбор только на мужчине, симпатичном и не старом,

уступая очередь другим просителям, пока не произошла нужная комбинация: свободное кресло за его столом и её очередь.

Заполнив карточку приёма избирателя и отложив её в сторону, он взглянул ей прямо в глаза, собираясь произнести стандартную в таком моменте фразу: "Меры будут приняты, мы пошлём депутатский запрос. Вы что-то ещё хотите сказать?" Но взгляд его потонул в бездонных карих глазах, их лучистость и лёгкая, мягкая ироничность зажгли в нём огонь мужского эгоизма и он, как говорят в таких случаях, залип на несколько секунд, пытаясь показать свою силу, он лишь продемонстрировал слабость. Наталья перехватила инициативу и, не давая возможности ему опустить глаза, игриво произнесла: "А вы не желаете лично ознакомиться, как одиноко проживают ваши избиратели или вы настолько слабы и стеснительны, что боитесь последствий таких посещений?" "Нет, конечно, только какая в том необходимость", — смущаясь и опуская глаза, ответил он. "Работа с электоратом на местах принесёт не только общественную пользу, но приятные воспоминания и обогатит духовностью обе стороны", — приятно улыбаясь, продолжала насмешливо атаковать она.

И он завёлся, поддался юношескому максимализму, не пытаясь сковывать себя официозом, вместо логичного в таком случае ответа, со ссылкой на занятость, он произнёс игриво: "Что, приходите за полночь к сараю, не пожалеете". "Почему за полночь и к сараю, можно сегодня вечером и по названному адресу, а ещё лучше, как освободитесь, к встрече я подготовлюсь, вот мой номер мобильного, — и, протянув ему карточку, встала со словами, — буду ждать". Ухваткин, глядя на неё, как кролик на удава, взял карточку и произнёс: "Попытаюсь что-то выкроить, в плане сводного времени, раз вы так настойчивы". "Нечего пытаться и кроить, нужно быть просто орлом и не упускать таких возможностей", — опять с лёгкой усмешкой и томно, наклонив голову в бок и запрокинув слегка назад, выпустила она прощальную реплику и вышла. "Ну, красотка, ну развела, — восхищённо подумал Ухваткин, когда напротив него садился уже мужчина, очередной посетитель, — а что, вот возьму и приду, нечего дразнить холостого мужика".

Он исполнил своё нелепое желание в тот же вечер и не пожалел об этом не только как мужчина, и как эстет, к сторонникам изящного он сам себя и причислял, но как бизнесмен. Наталья была хороша как женщина, изумительна как любовница, но и умна, и стервозна, как мегера. Она в момент расслабления Алексея вырвала у него обещание познакомить её с мэром. На вопрос, для каких целей, ответила, что для решения её служебной карьеры в муниципальной стоматологической поликлинике.

Случай познакомить представился в начале мая, мэр решил покатать депутатов молодёжного городского форума на теплоходе, после его окончания и в честь открытия навигации на Волге. Ухваткин пригласил и Наталью и прямо на палубе теплохода представил её мэру. Тот бросился, как голодный лев на добычу, флиртовать и уже через полчаса уединился с ней в каюте, а минут через двадцать они вышли уже на палубу с сияющими и довольными лицами. "Наверное, оба решили свои проблемы", — ехидно усмехнулся про себя Ухваткин, но какое же было его удивление, когда мэр, никого не стесняясь, предложил место в своём автомобиле новой знакомой и, закрыв за ней дверь, сам сел за руль и укатил в неизвестном направлении, оставив на причале в недоумении ещё одного человека — своего водителя.

Роман между ними продолжался весь май и всё лето, пока злейший враг Помпеева, склочный и скандальный по характеру, депутат Скородумов при встрече с Ухваткиным, проявляя благородство, не предупредил: "Пусть Помпеев прекращает вакханалию с дамочкой, предупреждаю по-хорошему, иначе больше молчать не буду".

Ухваткин тактично передал пожелания Скородумова Помпею, но видимо не вовремя, тот взорвался, послал его подальше, потом набрал номер телефона Скородумова и высказал всё, что он думает о нём, о его матери и его родне.