114 баллов
Шрифт:
— Если бы я позвонил в Департамент в пятницу…
— Мы все совершаем ошибки, — перебил меня Константин, — и ты сейчас же выбросишь все это из головы. Завтра ты в отгуле до обеда, выспись. А потом ты мне нужен в работоспособном состоянии.
— Мне не нужен отгул, — замотал я головой.
— Все завтра в отгуле до обеда. Склад на всякий случай будут обыскивать, и с вашей территорией за ночь не справиться, — объяснил носатый.
— Чейна уже арестовали? — спросил я.
В конце концов, сомневаться в том, что этот человек из Безопасности, было глупо.
— Ищем, — коротко бросил он.
— А
— Тебе что-то известно о связи Фандбир и «Голоса»? — спросил Константин.
Теперь удивился и я. Мне это всегда казалось просто очевидным. Хотя, если подумать, ничего конкретного я никогда не слышал.
— Но ведь именно с нее все началось. Этот ее поступок на пересдаче экзамена, и ее 114 баллов после 195 на тренировочных тестах, — попытался объяснить я.
— Никаких улик о связях Франчески Фандбир с подпольем у нас нет, — сказал носатый безопасник, — удивительно, но факт.
Столько странностей за один вечер просто не помещалось у меня в голове.
— Можешь идти, — отправил меня прочь Константин, и я поехал домой.
В раздевалке, достав телефон, я обнаружил СМС от ма, в котором она сообщала, что с ней и отцом все в порядке.
Тут до меня впервые дошло, что среди тех погибших легко могли оказаться и мои родители, это ведь их сектор!
Я впервые со дня рождения отца два месяца назад позвонил ма. Что ж это такое творится?
То, что произошедшее стало шоком для всего Города, было заметно невооруженным глазом. В метро пассажиров было мало, но они заговаривали друг с другом, обсуждая случившееся. Поразительно, но по пути до своего пригорода я успел наслушаться всякого. Да, по большей части все были оглушены и подавлены, но фраза «Ну и что, это же сектор Б» прозвучала трижды.
Люди, вы что, взбесились?
Я с облегчением выскочил из метро. Слушать все эти разговоры было физически больно.
Я мог это предотвратить. Боль в груди отбивала ритм моих шагов.
Вот при таких обстоятельствах я и увидел Камилу на три недели раньше оговоренного срока. Я нашел ее на лестничной площадке у своей квартиры. Она сидела на полу, прислонившись спиной к двери и пряча мокрое лицо в ладонях.
— Камила, ты что? — я поднял ее, удивляясь, как мало в ней веса.
— Ты слышал об этом? — всхлипнула она. — Ты слышал?
Ее руки обвились вокруг моей шеи, и я прижал ее покрепче к себе.
— Слышал.
Боль слегка отступила, не ушла совсем, но затаилась.
— Ты в порядке? Тебя ведь там не было? — спросил я.
А ведь и Камила тоже из сектора Б! У меня от запоздалого испуга свело желудок. И ведь я мог все это предотвратить, если бы только не побоялся сдать этого придурка Пика в Департамент правопорядка!
— Я не пошла. Понимаешь, не пошла! — Камила подняла лицо, и я увидел, как по ее лицу катятся быстрые слезы. — У меня был пригласительный билет, но я не пошла туда!
— Ну вот и хорошо. Это же здорово, что ты решила не ходить на эту выставку, — я попытался снова обнять ее, но Камила уперлась мне в грудь руками.
Она пыталась что-то сказать, но ее губы дрожали, и слова никак не хотели складываться.
— Я отдала свой билет Тане, — наконец проговорила
она, — ты представляешь? Я отдала ей этот чертов билет! И она… Я звонила ее маме…Дальше рыдания снова заглушили слова.
Татьяна. Нет. Только не это. Из-за меня. Я онемел, и мы некоторое время так неподвижно простояли у двери. Была единственная мысль: «Из-за меня». Хотелось просто лечь на пол и никогда больше не вставать. Но Камила продолжала рыдать, нужно было как-то ей помочь.
И поэтому я с огромным трудом открыл дверь — ключ никак не хотел оказываться в скважине, перенес Камилу в квартиру, даже смог заварить чай. Камила сидела на единственном стуле, я стоял у стены.
Мне понадобились две чашки чая и вся моя смелость, чтобы рассказать Камиле, как все было на самом деле.
— Значит, мы оба виноваты в смерти Тани, — сказала она, когда я закончил.
— Ты не могла предугадать такого, — возразил я.
— Ты тоже. Ни один нормальный человек не мог бы такого предугадать!
В эту ночь Камила осталась у меня. За оставшиеся часы до утра мы трижды занимались любовью. Это было какое-то наваждение. Мы просто не могли оторваться друг от друга. Как будто мир за пределами старенькой кровати перестал существовать
Но утро все-таки наступило, прогнав морок. Будильник, как обычно, прозвенел в 6:30, разбудив нас и чувство неловкости.
В дневном свете все было другим. Не таким простым и очевидным, как ночью. Казалось, Камила впервые увидела мою более чем скромную квартиру. Да что там, я сам вроде как впервые ее увидел. Надо было все-таки купить второй стул.
Камила избегала смотреть на меня, она вообще очень торопилась уйти.
— Мне пора на работу. Нет, не надо кофе. Извини. Я позвоню. Не провожай, пожалуйста.
Она исчезла, словно ее никогда и не было в моей квартире.
Остался только портрет на стене. Камила то ли не заметила его, то ли сделала вид, что не заметила.
Замысловатое переплетение цветов и линий с кисточкой косы и улыбкой. Портрет девушки, которую я любил, нарисованный девушкой, которая любила меня.
В общем, смотреть на картину не было никаких сил, и я ее снял. Я больше не смогу вернуть ее на место. Надо придумать, что сделать с портретом. Может, отвезти родителям Татьяны?
Я влил в себя две чашки кофе, почитал новости. В основном про взрыв. Пика все еще искали, зато задержали других лидеров «Голоса». Сплошь знакомые имена. Кристина, Влад, Сэм, Петр. Из нашего клуба «114» не хватало всего троих. Меня, Пика и Франчески.
Как это вообще возможно? Почему Безопасность упорно не замечает очевидный источник проблемы? Это же Франческа, без вариантов! Да ни у кого другого не хватило бы мозгов, чтобы меньше чем за два года раскачать такой маховик!
Против Франчески нет никаких улик? Так, вроде, сказал Константин? Да, она очень умна, вполне возможно, Франческа действительно не оставляет следов. Я вспомнил, как она вела себя на нашей встрече выпускников — сама Франческа говорила только правильные вещи, а все ее лозунги озвучивали Нелл и Пик. Но в Безопасности не могут не понимать, что проблема именно в ней. Хотя, конечно, не понимать того, что она дочь и племянница Верховного судьи и одного из самых влиятельных членов Сената, они тоже не могут.