Юмористическая проза

– Однажды царь Александр Македонский, – сказал Пахомыч, делая при этом бутерброд с килькой себе и Кацу, – предложил Диогену много золота, за то что бы он обучал царя философии. – Диоген согласился? – Кац был любознательным, потому и дружил с Пахомычем. – Философ ответил царю: «Отойди Александр! Ты…

Я вышел в коридор, рычал, стучал, топал ногами, бросал на пол портфели, калоши, телефонную книгу и поднос в течение десяти минут. Затем, сделав большую паузу, я прислушался. Нина Антоновна говорила якобы испуганным голосом: — Слышишь? Стучит. — А негромко пчмууу? — обиженно спросил Леша. Я со злостью…

Читатель оставляет за собой право его не читать. Сегодня. … Я порвал записку на клочки. Потом поднял обрывки с пола и порвал снова – просто в пыль. Да кто она такая? Да что она себе позволяет?! Рыться в моих вещах? Это – мой номер! Это – мои вещи! Если бы она трусливо не сбежала – я…

— Разбираюсь, — брякнул Алексей и только потом подумал, какими проблемами это знание обернулось в старой газете. — Значит, подходишь, — категорично заявил Тантлевский, словно сам решал кадровые вопросы. — Ничего сложного нет, мы тебя научим. Главное, что ты в теме, остальное приложится. «Что приложится-то?!» —…

Пьяный, хоть и был весь в пыли, отряхиваться не стал, ринулся вдогонку. Но когда он завернул за угол, беглеца уже и след простыл. Несколько мгновений он продолжал ещё по инерции бежать, затем остановился. Навстречу ему шёл прилично одетый прохожий. - Вы его случайно не видели? Он бежал вниз. …

Но роль начальника ему не предложили. Проведя простенький тест на IQ, ему предложили на выбор: Роль: «Путешественник во времени» с нормальной деменцией в спектакле "Забытые века", где он играет путешественника во времени, который забыл, в каком времени н находится. Он появляется на сцене в шлеме викинга…

– То есть? – удивились сверху. – Ну..., – замялись в ответ. – Ноги... – А чем тебе не нравятся мои ноги? – Что вы.... что вы... Ничего не имею против. Я же не расист какой-нибудь. А человек вполне продвинутых взглядов. Медицина далеко шагнула вперёд. А вы, простите, мальчик…

– Вот, познакомьтесь: мой муж. Он тоже художник. Саша, твой рассеянный коллега пришел меня писать и забыл дома не только краски и холст, но и карандаш и бумагу. Ох уж эта богема! Предложи ему что-нибудь… Я испугался: – Да что вы! Мне неловко… Очень приятно познакомиться… Я уж лучше домой сбегаю.…

*** У капитана полиции Дмитрия Сергеевича Филимонова с утра было настроение «вышел за хлебом и спас мир». Он точно знал, что сегодня произойдёт что-то этакое… эпично-героическое! Правда, никак не мог ожидать, что начнётся это из-за визита в ветеринарную клинику. Он и шёл-то туда по абсолютно невинному…

– Да что я, на весь магазин орать тебе буду про презервативы? – отнюдь не шепотом произносит кассирша. Все это очень затягивается. Я уже не так хочу Соньку, как просто купить и уйти отсюда. – Можно побыстрее? – прошу недовольно. – Очередь же ждет. И слышу сзади без труда различимое хмыкание. Оборачиваюсь.…

НАТ: Ты сломал мою водосточную трубу? СМЕРТЬ: Ломал. Да только она не сломалась. Так, погнулась немного. А ты что, ничего не слышал? Я знаешь как об землю хряпнулся? НАТ: Я читал. СМЕРТЬ: Наверное, что-нибудь интересное. (Поднимает с пола газету.) "ГРУППОВАЯ ОРГИЯ С УЧАСТИЕМ ДЕВУШЕК, ИЗУЧАЮЩИХ…

Она мило улыбнулась и ушла. Бедное дитя! Все ее будущее зависит от того, внесет ли за нее Акридж сто фунтов стерлингов. У него, конечно, в голове зародился какой-нибудь новый утопический план, который должен принести ему тысячи, – «по самому скромному расчету, старина, по самому скромному расчету», –…

На следующее утро решение было принято. Но прежде – в Париж. Я простился с родителями на перроне вокзала Виктории. В Париже я отправился к семейству по фамилии Буавен, на авеню Марсо, где отец снял для меня комнату. Семья господина Буавена не выделялась ничем примечательным за исключением девятнадцатилетней…

— Так ты не вернул белье? — спросил Саныч. Он очень редко говорит Арнольду Тимофеевичу «ты». — Дурака нашел! Господин пойдет в магазин, и ему все обратно восстановят. Пускай капиталист страдает, — объяснил Арнольд Тимофеевич. Дмитрий Александрович умеет владеть собой. И процедил одно: — Капиталист…

При таких-то вот обстоятельствах мы сидели с Беверли-Джонсом. И именно тогда, пожимая мне на прощание руку, он сказал: – Мне очень хочется, старина, чтобы ты приехал к нам на дачу и подарил нам весь август. А я ответил, в свою очередь горячо пожимая ему руку: – Знаешь, дружище, я просто мечтаю…

– Бог мой, разумеется, как же иначе! Сейчас я пойду в канцелярию и все узнаю. Я работаю вместе с тремя женатыми чиновниками. Уж они-то, вероятно, слышали об этом от своих жен. Целую ручки. До свидания! – Так смотрите, не забудьте зайти к нам и рассказать обо всем подробно! – Как же я могу забыть!…

В саду перед домом громоздилась накрытая брезентом мебель, которую мы вынесли из гостиной, чтобы освободить место для снаряжения. Гостиная походила на склад засекреченной воинской части. Хью был искренне восхищен. – И давно вы так живете? – С незапамятных времен. Это еще не все. Тут нет продуктов.…

– Хреново! Сбил две баллистические ракеты, поцарапал летающую тарелку, протаранил воздушный шар и ещё больше накренил Пизанскую башню. – Вот и у меня неприятности, – вздохнула кошка. – Непорядок это – кошкам летать без знания навигации. – Непорядок, – согласился персидский кот. – Может, вместе полетим?…

— Как втемную? Чего втемную! Вы же говорите: светловатая. — Я говорю о замужестве. Засиживаться долго нельзя. — Что? Ну, до часу-то можно. Пока горит электричество? — При чем тут электричество? — Если гости придут. — Моя дочь не такая. Мой приятель задумчиво пожевал губами и спросил: — Теплая?…

Я не могу! Я отравлен! Я не виноват, хотя друзья мои остались те же ни одна буквочка в них не изменилась, а вот я другой; я — бывший человек из ночлежки Аристида Кувалды. Я — грубое, мрачное, опустившееся на дно существо, а они все такие чистенькие, корректные, напечатанные на прекрасной белой бумаге…