Юмор

Мэр на столь солидный куш приобрел в окрестностях городка недвижимость - семнадцатиэтажную дачу: шестнадцать подземных уровней и один наземный, замаскированный под гниль хибарную... Закатив в воскресенье для узкого-преузкого круга родных, друзей и приближенных беспрецидентно феерическое подземное новоселье,…

— Победа будет за нами! — не моргнув глазом, ответил капитан, глотая бумагу с кораблями. — Молодец! — сразу успокоился полковник и продолжал: — Не хватает тех самых страниц, где описана методика получения разумного грызуна на базе водосвинки. Разумная водосвинка нечувствительна к ионизирующей радиации…

– Синяя сталь! Когда синяя громада подлодки замерла окончательно, у неё на носу, чуть ниже ватерлинии, открылось небольшое прямоугольное отверстие и оттуда, с хлопком, вылетело продолговатое тело торпеды. Она, пролетев метров пятьдесят, несколько раз ударилась о бетон. Бойцы в синих костюмах, побросав…

– Вот бы мой тюфяк был бы таким же величественным и деловитым, как этот чудак,– подумала женщина, разглядывая тело своего собеседника. Хотя что-то необъяснимо знакомое время от времени проскальзывало в повадках у нынешнего знакомого. *       *       * Несколько часов они друг другу рассказывали…

– Сколько ж рису? – дед с вопросом. – Разве там их разберешь, Только, Вань, ты кашу эту, Посчитай, как месяц жрешь. Сэкономил Абрам и Фима вспоминают События прошлых давних дней. «Был я, – сказал Абрам, – богатым. Аж миллион имел рублей. Тогда другое было время. И рубль тогда…

Неверность жены нужно принять как приложение любви, не каждая женщина трехжильная, чтобы выдержать напор бычьих чувств мужика. Подлинная красавица не забывает, как скоротечны иллюзии ее обоняния. Красота должна быть изобретательной, так велико число вкусов ее пользователей. Свое подлинное…

Паола пела заключительную арию Виолетты из Травиаты, но заработала только косые взгляды. Потому что ни ритма, ни юмора, ни барабанов, хотя бы. Ладно бы ещё эта сумасшедшая орала на мужа, её бы выслушали и поняли. После войны, когда в магазины вернётся сыр, когда закончатся бомбёжки, осуждающий взгляд…

Я никогда не задумывалась, как люди начинают писать книги, тем более мемуары. Не говоря уж о том, с чего начать мемуары женщине тридцати шести лет, чья карьера в роли новой, чуть менее пышногрудой Мишель Визаж [5] еще даже толком не стартовала. И я решила, что просто возьму и с ходу выложу вам одну…

– Неужели она такая? – Да, знаете... Готова с каждым первым попавшимся. Покажите ей десять рублей – побежит. Ей комическая старуха Мяткина-Строева давно уже руки не подает! – Смотрите-ка! Комическая старуха, а какая благородная брезгливость, – изумился я. – Она не потому. Просто у Мяткиной-Строевой…

– Все вы тут на мели, – буркнул Штирлиц, – как пароходы в луже! Может быть у кого-нибудь здесь и был рубль, но просить его у бережливых стариков было бесполезно, поскольку отдавать долги Штирлиц считал ниже своего достоинства. Легендарный разведчик взял свой костыль, прислоненный к дереву, и побрел…

– Хозяин буфета сторонник правительства? – Разумеется, – ответил премьер-министр, – во всех конституционных государствах буфеты содержат только сторонники правительства. – Отлично. Я раздобыл шесть литров касторки, и их надо передать ему. – Зачем, ради аллаха? – с любопытством спросил министр юстиции…

Этого мудрого правила аккуратно придерживаются и по сию пору. И не без успеха. Моня же был на Руси чужим человеком, залетной птицей, и эта мудрость на него не распространялась. Даже голод не сделал его злым. Такой уж у него был кроткий нрав, доставшийся по наследству от предков вместе с носом, переходившим…

Господа судьи! Неужели вы допускаете мысль, что мой доверитель просто скромный газетный писака, обмолвившийся неудачной фразой в неудачной статье? Нет, господа судьи! Вы не вправе оскорбить его, который, может быть, представляет собой скрытую силу, так сказать, ядро, я сказал бы, эмоциональную сущность…

И только двор отставного солдата Ноздря-Дундуна, ветерана первой и второй баталий за обладание прославленным в мифах брендом «Лосьен „Огуречный“», не походил на остальные, ибо стоял не в болотистой низине, а на продуваемом всеми ветрами холме. Да вот только беден шибко был дом. На последней войне лишился…

КОНЬ НЕПРИКОСНОВЕНЕН Возле колодца рос каменный дуб, ветвистый, с густой листвой и черным корявым стволом. На самой его верхушке, в листве, что-то шевелилось. Но что? Верно, птица. Нет, не птица. Тогда, может быть, это колыхалась листва? Но воздух спокоен, ни ветерка. Это «что-то» скрипело и скрежетало…

Адвокат ей помогал. Когда обнажилась розовая, упругая Ниночкина рука с ямочкой на локте, адвокат дотронулся пальцами до красного места на белорозовом фоне плеча и вежливо сказал: – Простите, я должен освидетельствовать. Поднимите руки. А это что такое? Грудь? – Не трогайте меня! – вскричала Ниночка. –…

- Да, - сказал Штирлиц, немного успокоившись. Он выпил кружку тонера, рыжий эсэсовец с готовностью налил вторую, Штирлиц выпил еще, программист стал ему неинтересен. - Ну как же можно, - шепнул один из системщиков рыдающему программисту, - при самом Штирлице говорить такое о Sy Op'ах, да еще и в таких…

Затем, видя все еще недоумевающую физиономию Фухе, он счел нужным добавить с австралийским акцентом: - Дюмат... - Ага, - сказал Фухе понимающе, хотя так ни чего и не понял. - Ну и?.. - Костыль? - по-прежнему дружелюбно вопросил сосед. - Костыль - это если к примеру на допросе ногу сломают, - пояснил…

Входить в святая святых разрешалось не всякому: право на это имел только кадильщик. Когда он появлялся в Иерусалимском храме, толпа начинала петь радостные гимны, в храме зажигали светильники, все почтительно расступались; кадильщик, оставляя поющих за барьером, один поднимался на ступени святилища и…

И вы сами это замечали даже при шестичасовом рабочем дне... После двух часов дня вы уже нервничаете... Вы бегаете, вас часто нет за столом... Начальство спрашивает: -- Зоя Петровна, где вы, что вас не видно? А вы нервно: -- Что, мне уже и "туда" нельзя пойти? -- Что-то очень часто!…