Военная проза

— Вы хвостатые и вас надо цукать по традиции, — объяснил другой. — Мы, старшие, — корнеты. Те, кто не сдал экзамены и остался на второй год, становятся офицером, а то и генералом. Вот господин Юркин, — он указал на длинного, — генерал. К нему надо обращаться «ваше превосходительство». Явитесь к нему…

– Перевернемся к черту, – наотрез отказался продолжать погрузку Морозов. – Ватерлиния уже под водой. Он рассчитывал на более-менее приличной скорости преодолеть эти два километра, но полковой комиссар навязал еще и сопровождение. Проявил заботу о барже, где толпились человек семьсот красноармейцев…

В страшной беде и опасности рождалась и крепла дружба, несмотря на то, что враг заслал в среду узников много «блатных» — уголовных преступников, которые пытались установить здесь кулачное право и разжечь национальную рознь. Из этого ничего не вышло, и гитлеровцы издали приказ: «Евреев отделить!»…

— Молчи, Грен, — спокойно ответил Тойво, стаскивая с ноги сапог, — я хочу драться с белыми, и мне кажется, что на этот раз это будут лахтари [3] ; я не могу оставаться в школе, когда ребята будут драться. Может быть, это малодушие, но, я прошу тебя, не выдавай меня. К тому же три раза я ходил на лыжах.…

Такие вот парадоксы истории... Как бы то ни было, но знать ее надо. И здесь, мне кажется, нелишне привести высказывание знаменитого американского философа Джорджа Сантаяны: «Народ, который не помнит своего прошлого, обречен вновь его пережить». Тот сепаратизм, что так бурно взрос на благодатной чеченской…

А все произошло так. Бои на Курской дуге, особенно крупнейшее танковое сражение под Прохоровкой, показали, что на войне особенно необходимо совершенствовать методы ведения боя, а следовательно, и организационную структуру частей и соединений. Вот тогда-то и, вызвали лейтенанта Коняхина к командиру корпуса…

Девушка вопросительно посмотрела на старика. — Что так смотришь? — спросил он. — Уехал твой ненаглядный. Сказал, что завтра вернется… «Значит, и взаправду у Машеньки есть парень, вот здесь и живет где-нибудь в этой глуши», — подумал Андрей Нагорный, и необъяснимое чувство вдруг взволновало…

Тимофей Лученок был по возрасту старше всех в экипаже Чистякова. За последние месяцы, пока лечился в госпитале под Челябинском, комплектовался самоходно-артиллерийский полк, а затем находились в резерве, старший сержант успел отвыкнуть от войны. Что такое танковая атака и чем она обычно кончается, он…

— Садись, садись! — отвечает Хватов, летчик; сам кругом самолета обошел, всюду заглянул. Не то что своему старшему не доверяет, нет. Но надо и самому в курсе дела быть. Сели, привязались. Последние приготовления окончены. — Контакт! — Есть контакт! Мотор заработал, завертелся…

С набором высоты оставили под крылом искляксанную островами коричневую ленту пограничной реки. Облаков ни внизу, ни вверху не было, сияло белое, чем выше, тем сильнее похожее на огонь электросварки солнце, маленькая тупоносая тень бежала по равнине за самолетом. Потом тень сгинула, а земля как-то внезапно…

- У него самые большие в мире ноги, - пояснил Коффмэн. – Просто огромные! Единственная обувь, которая оказалась ему впору, сильно смахивала на коробки. - Лейтенат, да вы кладезь ценной информации, - небрежно бросил Старбак. Легион все еще находился слишком далеко от реки, чтобы Старбак мог разглядеть…

В Оперативном управлении меня встретили тревожным сообщением: немецкие войска перешли границу… Офицеры-направленцы быстро докладывали генерал-лейтенанту Николаю Федоровичу Ватутину: — Корпус Рокоссовского находится… — Рябышев выступил… — Потапов и Музыченко вступили в бой… — Авиация противника…

Она была права. Мне нечего было возразить. — Ну а с тем жандармом мы все-таки встретились. Нашли его дом. Стучали, звали, никто вначале не откликался. Потом все же появилась жена этого человека. «Нет его, — говорит, — и не знаю, когда вернется». Что было делать? Стали уговаривать ее: «Скажи ему, чтобы…

– Столик переставим в центр, кресла… вот сюда… вот так… – приговаривал он, немного кряхтя, когда они вдвоем передвигали грузные, упирающиеся в пол кресла, – так… нормально. Несколько вмятин на ковролине предательски сообщали о проведенной перестановке. Виктор Евгеньевич внес две бутылки минеральной…

– Прекратить шум! – закричал он. Шум продолжался. – Кому говорят, серые черти!? – А тебе какое дело? – закричал Митин, свешивая вниз голову. Человек на сцене затопал ногами. Отделенный командир Петров, как кошка, забрался к нам на верхние нары и ударил Митина ремнем. Тот вскочил, стараясь вытянуться…

Ладно. Отгоняю. Мишка отходит, уже забыв, что хотел посмотреть, и тут же начинает распределять отделению сектора наблюдения. Всматриваемся в противоположный берег. Кроны деревьев находятся ниже нас и служат превосходным укрытием от наблюдения. Можно стрелять и спокойно уходить. Жду, что духи так и сделают.…

Между тем Большие Уроды успели пересесть с вьючных животных на реактивные самолеты, научились запускать ракеты ближнего радиуса действия, изобрели радио… а теперь еще и атомное оружие. Ученые Расы потратили бы тысячелетия на объяснение причин столь стремительного прогресса. Ни народ Расы, ни его вассалы…

Возле палаток, под «грибком» - такой смешной столб с навесом от солнца и дождя зеленого цвета – стоял совершенно мокрый дневальный. - Водой обливается. Из того пополнения, что прибыло на прошлой неделе. Да, к этой жаре непросто привыкнуть. А этот «зеленый» скорей всего даже не брился ни разу, - подумал…

Однако, как плотно ни смыкал он веки, ему так и не удалось ничего разглядеть в своем будущем, хотя и было оно близким. Сегодняшние лучи сегодняшнего солнца, проникавшие сквозь зажмуренные ресницы, упорно торопили Плотникова ринуться в это свежее утро, весело шумевшее за окном смехом и криками играющих…

В воздухе плавало беспросветное отчуждение, словно кто-то чужой и страшный не хотел пускать в это безмолвие посторонних людей. Из головной теплушки выскочил маленький офицер в длиннополой, мешковатой шинели, запнулся о рельсы, устоял и что-то заорал вдоль путей. Крик офицера разорвал и вспугнул утреннюю…