Современная проза

Гарри тяжко вздыхает, уткнувшись носом в свой дайкири, и думает: «Он тоже уже того, оба они того. Ни от матери, ни от отца толку не добьешься». Отец придвигается к нему, чтобы объяснить, и сразу становится одним из тех тощих, вечно хнычущих придурков, которые сотнями топчутся по всему городу, — тех,…

Впрочем, меня гложет и чувство обиды. Я обижена на Эрьяна за его внезапную смерть. У нас была куча планов на ближайшее и более отдаленное будущее! Начиная с байдарочного похода по Вермланду и кончая выгодной пенсионной страховкой для обоих. Эрьян тоже наверняка обижен. Потратить столько усилий на все…

— Да, как видите. Чтобы полнее выразить идею смерти, пришлось начать с цвета. Ведь черный, если исключить причуды китайцев, — это общепринятый цвет траура, потому что зто цвет ночи, печали, убывания жизненных сил и сна, который родствен смерти. К тому же, в соответствии с моим замыслом, цветы не имеют…

— Блин! — сказала Неалка. — Пардон! — сказал Гиви. Неалка поглядела на него, потом на широкоплечего красавца в шортах, который, ладно перебирая сильными ногами, спускался по тропинке. — Миша! Отбой! — крикнула Неалка, — Не спеши! Шею сломаешь и совершенно зря… Это не он! Но красавец уже ступил…

— Я, — сказал Терехов. Парню было лет тринадцать, он смотрел хмуро, молча переступал с ноги на ногу, словно движением этим и мрачным выражением лица хотел сказать, что ему надо спешить, что впереди у него дела более важные и срочные и что он, Терехов, мог бы побыстрее ковыряться с этим паршивым пакетом.…

Глаза быстро пробежались по первым четырем катренам. Многое показалось расплывчатым и не совсем понятным, но в целом он остался доволен — впечатление было передано точно. Он верил: далекие потомки будут людьми проницательными. А главное, диковинные явления, что приводят его в трепет и замешательство,…

— Положим, преувеличение… — Вы, слыхала я, пишете? — Случается. — Над чем сидели сегодня, когда я вам помешала? — Над воспоминаниями. — Мемуары, говорят, пишут древние старики. Вы — древний? — С вашей точки зрения — вероятно. — Ну, сколько вам? Мне девятнадцать, а вам? — Почти в три раза больше.…

— Кайфово! А мне Милка хотела недавно за сотню такое фуфло втюхать. Мульки не фирменные и зиппер пластмассовый! Леха совсем не думал о «законах». Просто его развлекала беседа. Ему надоело говорить про усилители. …ему нравилась сероглазая танцовщица… Губастый трубач продул мундштук, поправил…

В подземном переходе веяло бетонной прохладой, и, наверное, поэтому художники, обыкновенно мающиеся в ожидании клиентов, были заняты работой: с внимательной иронией они вглядывались в лица граждан, застывших перед ними на складных стульчиках, и чиркали по ватману остренькими карандашиками, угольками…

– Так зачем же ты пришел?! – стараясь перекричать юношу, громко спросил Мудрый Богомол. – Иди к своей прекрасной возлюбленной, и не отнимай мое время! Молодой богомол замолчал, поняв, что переходит все границы приличия. Тем не менее, он решился еще на одну дерзость: – Теперь я понимаю, почему о вас…

На следующий день, повесив голову и засунув руки в карманы, дядя Бен без четверти час отправился через рудник в контору, безрассудно надеясь, что земля разверзнется и поглотит его. Вместо этого он напоролся на Скалли, который шел домой обедать, и выслушал совет разуть глаза, вынуть руки из карманов и…

Джеймс Уэйр шагнул вперед, обвил рукой талию падчерицы и потянул ее назад, снова на место между собой и ее матерью. Она быстро повернулась и уткнулась лицом ему в грудь, неудержимо плача. Лилли Мэй увидела на лице Лейн выражение жалости и поняла, как ей хочется утешить бывшую золовку. Но подозреваемой…

Трудно было сказать, чем вызвано это его действие: то ли он просто демонстрировал свой нож, то ли показывал, что привел его в гигиеническую безупречность, но так или иначе действие его было связано с желанием усилить притягательность своего инструмента. — Давай, давай, не бойся! — снова прозвучал его…

Мы с мужем жили в восточной части города, трамваем недалеко от центра. Рядом протекала река: как-то мне сказали, что до войны на ее берегу возникла деревушка. Но потом упала бомба и оставила после себя одни обугленные развалины. Началось восстановление, со временем построили четыре бетонных здания, примерно…

— В нищете, сеньор судья, в нищете… Судья разразился речью о морали — ее стоило послушать — и обещал принять меры. Растроганный видом жертвы, улыбавшейся ему сквозь слезы, судья даже дал потерпевшим немного денег — этому, может быть, трудно поверить, но часто под крахмальной манишкой…

Скамейки после дождя стояли с водой. Прежде чем сесть надо подстелить газету. Они ее нарочно складывают в несколько раз. А она все равно быстро набирает воду. Они сидят очень тесно, чтоб поместиться. Их колени случайно соприкасаются, и тогда они брезгливо отдергивали. А когда вставали, мокрая газета…

— Зачислить-то мы тебя зачислили бы, — сказал товарищ командир Морковников, — но куда мы твоего Мишку подеваем? — Извиняюсь, — сказал цыган, — извиняюсь, товарищ командир, но это не Мишка, а Потап Потапыч, учёный медведь: он может всякую комедию ломать и продёргивать в обидном состоянии, если какие…

— Я это… потом… А вы Тураба не видели? — Нет, не видела. Ответ отрывистый, предполагает паузу. Взгляд гаснет, как лампы театрального зала после большого гала-концерта. Печаль. Сейчас мальчик начнет колоться. — Его Барсуков ищет, у них работа срочная по металлической ферме. Тураб нужен на обследование.…

— Все! Не могу больше эти «обстрадания» терпеть! — кричал папа и убегал в свой кабинет. А мама тоже убегала и запиралась в ванной. Тогда Аркашка, который папу все-таки немного побаивался, а маму — нет, читал под дверь ванной: — И тогда Чудовище схватило жертву, и, дружно хохоча, обожрало ее со всех…

В книге сложно переплелись судьбы детей осужденных и детей тюремщиков — жертв и палачей, представителей разных возрастов и социальных групп, оказавшихся в 1954 году в центре, в своего рода «Северной столице» того края, который Солженицын назвал «архипелагом ГУЛАГом». Герой произведения — учитель Попов…