Рассказ

Я был в самом отдаленном краю кладбища и, видя, что предмет моего любопытства приближается к воротам, сел на могилу в ожидании развязки; наконец оный показался, повернул ко мне, и я увидел, что это были похоронные дроги со стоящим на них черным гробом. Лошадь была покрыта черною попоною; лошадью правил…

Когда настала моя очередь выходить на сцену, я вдруг услышала, как сидящая сзади женщина шепнула другой: — А где та маленькая девочка, что занимается с Ириной Михайловной частным образом? В это время моя учительница уже шла по проходу и, взяв меня за руку, повела к роялю. — Да вот же она, принцесса.…

Вдруг как запрыгают светлые капли, как засверкают. То-то потеха! Набросились на зеленое, шумят, шебаршат: буйную какую-то школу ребятенок выпустили на перемену – и они подняли веселый содом. И опять смотрит солнце – еще яснее: умылось. Апрельские слезы – недолги. Дома. В передней – противные Алексевны…

Бабочка, расправляя помятые крылья, быстро поползла по направлению к Гале. Галя испуганно засмеялась. – Белая… бабиська!.. И попятилась назад. Подошел Митя. – Что тут? – Вдруг лицо его стало серьезным. – Катан! Он взял бабочку и понес к стене. Все пошли за ним. Митя тщательно запихал бабочку…

Очнулся Валерий оттого, что кто-то тыкал его в бок. Он открыл глаза, что было крайне трудно сделать. Человек в фартуке толкал его метлой. – Ну что, поджигатель, очнулся? Валерий поднял голову. – Давай вали отсюда. Рынок уже закрыт. Темнело. Кафе не работало. Ни Арбузом, ни долларами с водкой…

Такое начало Ухода ему понравилось. Хотя на станции Нижневартовск он сошел с немного побаливавшей от выпитого в дороге головой и жаждой общения с народом. В Нижневартовске была уже зима, не осень. И как бы голова ни горела после выпитого, она сразу стала мерзнуть, а за ней и тело, накрытое легким плащиком,…

Это был дом дворянского собрания. По случаю масленицы здесь давали бал-маскарад. Танцы уже были в полном разгаре, и музыка гремела. Юный жандармский адъютант, потрясая серебряным аксельбантом, кричал исступлённым голосом команду красным, голубым, чёрным и пёстрым домино, которые спутались и бестолково…

О, Люсиль, Люсиль, о вы, негритянки, чернее не бывает, красивые и непорочные, готовые все отдать за кумира, оглохшие от тамтама, который оглушил еще Поля Робсона, и от этой ритм-гитары, что заливается трелями, точно банджо, и от этого старого, как мир, рояля, по клавишам которого не кот Сен-Санса прыгал,…

  И с этими мыслями Макс отправился спать.   - Ну и долго нам еще ехать? - спросила Алиса у своего друга, сидя на пассажирском сиденье машины.   - Нет. - Антон ей тепло улыбнулся. - Уже почти приехали.   - Забыла, как называется этот городок?   -…

— Поплыли отсюда, — сказал он, — а то дышать невозможно. — Угу, — согласно кивнула Ольга. Но вместо того, чтобы завести мотор, перегнулась через борт, ухватилась за сеть и потянула ее на себя. — Ты чего? — Дмитрий поморщился от усилившейся вони. — Хочешь сеть протухшую снять? — Не оставлять же…

Ворона принималась неистово каркать от жалости, чуя его неподдельную тоску. Друг постигал, что ворона сочувствует и переживает. Рыдая, он спрашивал вещую птицу: –  Чому я нэ сокил, чому нэ летаю? Она понимала его стремление к небу и невозможность осуществления этого порыва. Однажды, чтобы утолить…

Халласа, казалось, пока не было страшно. Вот он весь тут: маленький человек с восковой кожей, редкими волосами и глазами, словно нарисованными на кукольном личике. Он выглядел как бухгалтер — да он им и был в предыдущей жизни, — бухгалтер, который потерял интерес к цифрам, которые когда-то были так важны…

— Я смотрел его лист, — констатировал вдумчивый Наум. — Работает чисто. Кривые берет без лекала. Талант есть. — Что ты говоришь, Наум, подумай: машина — и вдруг талант? — возмущался Сенечка. Кто-то толкнул его в бок. В углу курилки, прислонясь к стене, торчал робот. Теперь, пожалуй, все приняли бы…

— Ну разумеется, Лина, — солидно сказал Фальк, — куклы не могут разговаривать. Лина презрительно шмыгнула носом, — Вы все просто не умеете слушать. А со мной они говорят. И куклы, и мои звери… — Отец, — обеспокоенно заметила мать, — ее надо показать врачу, — Они говорят, говорят, говорят! — упрямо…

Город постепенно возвращался к привычной жизни. И многие уже пытались убедить себя, что всё то, что произошло столь внезапно, было лишь результатом их воображения. Спустя час комментаторы в экстренных телевизионных новостях из столицы страны уже говорили об «эпидемии безумия в городе Кроумсхелл», «таинственном…

Женщина снова усмехнулась. Она не уходила. Почему она не уходит, думал он, сжимая в кармане пачку сигарет; он боялся посмотреть ей в лицо, потому что сходство было поразительное. Вадиму хотелось говорить с ней, узнать хотя бы ее имя, может быть, проводить ее и по дороге рассказать о Гале. Вдруг возникла…

В шоке, Том отполз назад. Взглянув наверх, он увидел мерцание гирлянды. Но её огоньки были красными, а не светлыми как раньше днем и всю прошлую неделю, с тех пор, как они нарядили елку. Он уставился, разинув рот, и понял, что красными были вовсе не огоньки. На самом деле, алый оттенок их сиянию придавало…

- Да куда бежишь-то? - Дерьмо! - из-за слез я уже еле видела, куда шла и поэтому со всей дури вписалась в твердокаменного Димку. - С дороги, смертник! - Да, погоди ты... - без труда перехватив меня за плечо и снова развернув к себе, хотя я уже почти удачно обогнула его по касательной, вампирюга-недоделок…

Сигналит в кармане скайп — в Македонии проснулись. Драматург соображает довольно неплохо — помнит свои пин-коды и номера всех машин, которые у него были, много ездит, часто летает на самолётах. В театре садится и ищет, чем пристегнуться. Театр и самолёт похожи: и тут и там долго сидят и смотрят…

Приезжает туда, куда ехал, а там уже ждёт его телеграмма: «У Адочки скарлатина, форма лёгкая, – не беспокойся». На другой день новая: «Осложнение, – форма тяжёлая». Дело было в разгаре, даже не было утешения посылать часто телеграммы, – денег не было. На пятый день он получил такую телеграмму:…