Проза

– Вот те и бласловен час! – горько ворчит Иосуб Чунту. – Что ты сказал, дедушка? – слышит он детский голос из-за спины. Иосуб оборачивается. Смазливый пацан тащит за рога измазанный в грязи велик. – Говорю, асфальт не пачкай! – А ты что, купил эту улицу? – огрызается оголец, влазит в седло и нажимает…

* * * – Берите билет. – Вот, значит, как бы… – бормотала Света, восторженная, но слабая студентка с белесыми жидкими волосами. – Этот билет. Номер 17: «Художник Пупишевский». – Странно, опять Пупишевский… Не хотите взять другой билет? – Вообще-то как бы это – дурная примета… – жеманничала Света,…

Она поспешила вперед и через некоторое время сказала: «Здесь». Тоёо увидел высокие ворота и огромный дом. Все, даже бамбуковые шторы на воротах, было точно такое же, как во сне. «Как странно!» — подумал Тоёо и вошел. Служанка вбежала в дом. «Хозяин зонтика искал вас, и я его привела», — крикнула она.…

Но я имел в виду другое. Когда говорят "с ярмарки", подразумевают возвращение или итог большой ярмарки. Человек, направляясь на ярмарку, полон надежд, он еще не знает, какие его ждут удачи, чего он добьется, Поэтому он летит стрелой сломя голову - не задерживайте его, ему некогда! Когда же…

— Все… — грустно ответил Семенов, — по-прежнему. — Ну, ничего! — начал Ланде, и голос его задрожал. — Нет, брат, мне уж капут! — возразил Семенов, неестественно искривив в улыбке свое, старчески сморщенное от болезни лицо, и голос его против воли тонко и ярко прорезало острое отчаяние. — Скоро из меня…

В самый последний поцелуй на автостанции он вложил всю свою любовь и жалко попросил московский адрес, так и не получив его, но не вознегодовал, а даже возгордился: женщина свято чтила семейные устои, лишь для него сделав исключение. Автобус исчез в ночи, и Кунин, полный смирения перед мужеством женщины,…

— Ко мне, Пуатье!.. К главному входу, люди графа де Сен-Валье! На помощь! Сюда! Граф Эмар де Пуатье, владетель Сен-Валье, хотел было обнажить меч и расчистить себе дорогу, но увидел, что окружен и стиснут тремя-четырьмя десятками дворян, с которыми было опасно иметь дело. Многие из них, люди весьма…

Пьеротену было под сорок, он уже обзавелся семьей. Он вышел из кавалерии в 1815 году, когда была распущена наполеоновская армия, и заменил отца, совершавшего нерегулярные рейсы на «кукушке» между Лиль-Аданом и Парижем. Женившись на дочери мелкого трактирщика, он поставил дело на более широкую ногу, упорядочил…

Сначала она хочет назвать его Птичкой. За нездешность, погруженность в себя, постоянную взлохмаченность. За неподражаемую странность. Или Птенчиком. Птенцом. Долго не может найти подобающего варианта – все они обладают высокомерием и уничижительными оттенками. Странно унижать объект обожания – все равно…

По мере того как Тибрик наедался, настроение поднималось. Денег хватит дня на три, зимой он жил бережливо. Чай хотя и дымился, но был не очень-то горяч. Тибрик выпил стакан, и жизнь показалась совсем прекрасной. Он вспомнил дом и сладко зевнул. Просторная комната с письменным столом и стеллажом для…

Разведчиков засекли. Еле вырвавшись из окружения и чувствуя сзади горячее дыхание противника, они вынуждены были оставить раненого товарища — Меружана, которого долго тащили. Мрачное предчувствие заставило Мовсеса через минуту вернуться к раненому, спрятанному в овражке. Вернуться с тем, чтобы прикончить…

1. "Река раскинулась. Течет, грустит лениво..." 2. "Мы, сам-друг, над степью в полночь стали..." 3. "В ночь, когда Мамай залег с ордою..." 4. "Опять с вековою тоскою..." 5. "Опять над полем Куликовым..." Россия "Вот он, ветер..." "Осенний день" "Дым от костра струею сизой..." "Русь моя, жизнь…

Я стояла не прячась, но вначале они точно не заметили меня. Потом кто-то походя выпустил стрелу, я упала ничком и сгоряча еще попыталась подняться. Почувствовала плечами мостовую. И увидела, какое синее над Биннором небо. А на себя старалась не смотреть. Потом меня накрыла тень. Надо мной остановился…

Говорят, что художники делятся на ищущих Бога и ищущих имя Бога. На самом деле Бог и Его Имя - химическое целое. Игра ума и память сердца влекут художника с одинаковой силой. Красная столовая занимала полуподвальное помещение со сводчатым потолком в старом кирпичном жилом доме. По вечерам здесь собирались…

- Рути распаляется, - сообщил я Даун. - Точно. В самом деле. Я тоже распалялся. Я облапал Даун и поцеловал ее. - Послушайте, - сказала она, - я не люблю, когда они занимаются любовью на людях. Я заберу их домой и там заставлю. - Но тогда я не смогу посмотреть. - Что ж, придется вам пойти…

Отоpвать одну от пола стоило огpомного тpуда. Hо они меня не замечали, и я наконец на тяжёлых негнущихся ногах пpеодолел два шага до двеpи в мою спальню. Пpоскользнув внутpь, я немедленно юpкнул под одеяло. Пpизpачный свет исчез... ...Hе знаю, сколько вpемени мне пpишлось пpитвоpяться спящим. Должно…

Ощущал я красоту как-то странно. Не желания, не восторг и не наслаждение возбуждала во мне Маша, а тяжелую, хотя и приятную, грусть. Эта грусть была неопределенная, смутная, как сон. Почему-то мне было жаль и себя, и дедушки, и армянина, и самой армяночки, и было во мне такое чувство, как будто мы все…

– Вон! – закричал он, охваченный каким-то вдохновением. – Вон из моего дома! Чтоб и глаза мои вас не видели! Не обязан я у себя на дворе всякую дрянь держать! Вон! Старик засеменил к воротам, отворил их и, подняв с земли палку, стал выгонять со двора своих нахлебников. Лошадь мотнула головой, задвигала…

- Ведь он уж не маленький. Ему совестно ходить раздетым. Ширяев вдруг вскочил и изо всей силы швырнул на середину стола свой толстый бумажник, так что сшиб с тарелки ломоть хлеба. На лице его вспыхнуло отвратительное выражение гнева, обиды, жадности - всего этого вместе. - Берите всё! - крикнул…

Почти упираясь лбом, он смотрел во вздрагивающее окно. В черном, с косыми водяными разводами стекле с ускорением двигались вокзальные службы, домики, будки, замершие на запасных путях электрички, потом коротко засиял автомобильный переезд, мелькнул светофор, и вот на него в упор уставился слегка двоящийся…