Проза

Краска бросилась ей въ лицо отъ его укоризненнаго тона. — Мн кажется, — надменно замчаетъ она, — что пока человку неизвстны вс обстоятельства дла, онъ не долженъ позволять себ выражать своего мннія. — А если они ему извстны? — Въ такомъ случа, я не понимаю, какъ отецъ могъ согласиться дать вамъ…

Иван-царевич долго не думал: отыскал в стене ворота, вошел и очутился в серебряном царстве. Видит: стоит дворец; он и туда заглянул, а во дворце-то стоит царевна в серебряном платье. Увидала она Ивана-царевича, да как закричит: — Что за человек? Как сюда попал? Зачем пришел? — Матушку ищу, — говорит…

Жили-были лисичка и зайчик. У лисички был дом ледяной, а у зайчика лубяной. Пришла весна-красна; растаял лисичкин дом. Куда лисе деться? Вот приходит она к зайчику и говорит: — Куманек, а куманек! Пусти переночевать! — Да у меня изба тесна. — Ничего, куманек: я хоть на лавочке лягу. — Ну, ночуй.…

— Я бы простил ему все его грубости и несправедливости, если бы они, по-видимому, не доставляли ему наслаждения, — сказал церковный староста. — Но, как ты справедливо говоришь, милочка, он теперь уходит, и я молю Создателя лишь об одном: чтобы нам никогда больше не попадался подобный субъект. — И ты…

Он поставил свечу на кухонный стол и прямехонько направился к дверям кладовой, откуда вскоре вынырнул с куском холодной говядины, фунта в два весом, и с кружкой пива, вместимостью около литра. Я удалился в то время, когда он еще разыскивал пикули. Я присутствовал на его свадьбе, и мне показалось, что…

Явился тотъ же бойкій молодой чиновникъ. — Послать за полицеймейстеромъ и подать свчу! тихо, но внушительно сказалъ правитель канцеляріи. — Слушаю-съ! отвтилъ бойкій чиновникъ и вышелъ. Правитель канцеляріи началъ что-то писать, тотъ же чиновникъ явился со свчой, поставилъ ее на столъ, посмотрлъ…

Я возвращался в Одессу с Раздельной эшелоном. За минуту до отхода поезда в теплушку нашу просунул голову молодой парень красноармеец. — А, тут свободно… Лазь, пособлю. И уже на ходу он подсадил в вагон товарища — паренька помоложе — тоже красноармейца и сам вскарабкался. — Фу-у-у… Он был весь…

Куку, куку, каука накуку, Айна сайман ранала, Эй оле руха, ранала. Иока минун култане каната (кукушка кукует всегда на берегу Сайменского озера, нет на берегу лодки, которая перевезла бы моего милого)… Тяжело бросать родину, родные озера, ели… Рука финна потянулась к набухшей от дождя лоснящейся…

— Оттуда. — Парохода с углем не видать еще? Скоро, верно, будет… Войска идут на Дон отбивать уголь. — Дай бог, — и, повернув к катке голову, Алеша говорит, — скоро, скоро, Мария Александровна, загуляем… 1920

Заискрятся алмазами бесконечные сугробы снежные, словно горы, словно волны моря, разом застывшие. Снова звуки живые в чистом воздухе послышатся, снова всё живое, мирное и немирное на свет Божий выглянет и начнет свою работу обыденную, вражеским набегом на время прерванную. 1905

Урда [1] ликовала, когда молодой хан Азрет впервые вступил на трон Тимуридов. Его сверстник, такой же юный Магомет-Тузай, любимый музыкант ханский, грянул на своих золоченых литаврах торжественную песнь славы и радости. До глубокой старости жил хан Азрет; состарился и Магомет-Тузай, всюду сопровождавший,…

Быстро сменя толстыми короткими ножками, подошелъ Шушеринъ къ Павлу Борисовичу и поцловалъ его въ руку. — Съ добрымъ утречкомъ, батюшка Павелъ Борисовичъ, съ новымъ годикомъ васъ, съ новымъ счастьицемъ. Еще не видалъ васъ въ новомъ-то году, не удостоился. Какъ здоровьице-то ваше, сударь? — Да вотъ…

Мы присели на корточки в глубоком снегу, а наши лошади уставились мордами в одну точку и наклонили над нами свои терпеливые головы; между тем как легкие рыхлые хлопья покрывали нас с ног до головы и обращали в группу белых статуй, мы занялись своим любопытным опытом. Наломав веток, мы сложили их в маленькую…

Миссис Мак Вильямс сбегала в детскую посмотреть, всё ли там обстоит благополучно. Через минуту она вернулась с новой тревогой. — Хотела бы я знать, сказала она, — отчего это бэби так крепко спит? — Да ведь бэби всегда крепко спит, душенька! — Знаю, знаю; но теперь в его сне есть что-то особенное.…

— Я хочу знать, который час. — Ах, ты отвратительный мальчишка! Как ты меня напугал… и это все? — Все, клянусь честью. Успокойтесь. Скажите который час и примите мои благословения. — Ровно пять минут десятого. Благословения можешь оставить при себе. — Благодарю. Они не сделали бы меня беднее,…

И он развел руками. — Вот что, молодой человек: — здесь неудобно разговаривать, а недалече есть трактир, «Тифлисом» прозывается — зайдемте туда. Я вас угощу, вы ублаготворите меня, а главное — я научу вас, как найти место. Не правда ли: за умную беседу можно заплатить рублика три? Зато я вас умудрю,…

— Блажишь ты, Ефрем! — лениво откликнулся Федор и чиркнул спичкой. Желтый язычок пламени лизнул самокрутку, — Вопрос твой дурацкий. Ты этот вопрос даже во сне сам себе не задавай. Табачный дым раздражал Ефрема. Он отвернулся. Федор не хочет ответить, кто они теперь: русские или нерусские. А сам, между…

Похоже, так же чего-то постоянно не хватало и взрослым. Мне кажется, они в сотый, в тысячный раз пытались что-то отыскать в своей нынешней жизни и не находили. Разбивая серый, пропылившийся кусок сахара на крохотные дольки для детей, тетя Анюта, отцова сестра, вдруг произносила: — А вот до войны…

С этой далекой горы моего прошлого и текут все родники моей нынешней жизни. Темной стороной представляется это мое прошлое, и мне все хочется при свете яркого дня современности туда заглянуть и там все понять. Очень давно я стал так понимать и поэзию, что это луч нашего дня, свет современности, брошенный…

Наш тамошний проводник припрыгивал вокруг нас так, как будто бы он нечаянно проглотил пружинный матрац. Он едва сдерживался от нетерпения, взывая к нам: — Сюда, господа… идите, господа! Я показываю вам письмо., которое писал сам Христофор Колумб! Он сам его написал… собственными руками! Он повел…