Проза

Я немного придвинулся. За полчаса я всего-то преодолевал расстояние в сантиметр. Чужак. А что поделать! (Зато в их дом я пробрался за пять минут — половицей не скрипнув, прошел веранду, прошел комнату. Большую их комнату с фортепьяно… Взял влево… И в три мягких шага оказался в спальне.) Однако теперь…

— Тезка, — отдуваясь, представился первый из них, сильно растолстевший атлет с грушеобразной головой, приплюснутым носом, губастым ртом и взглядом невыспавшегося бегемота. — Чей тезка? — поинтересовался на всякий случай Алтынов. — Твой. Ты ведь Александр? — Точно. — Евгений, — назвался второй,…

— Вы, сударь, славный рассказчик! — Ну, дядюшка, не сердитесь, а приходите-ка к нам завтра отобедать! — Я, к тебе? — А почему нет? — А зачем ты женился? — Потому, что я люблю свою жену! — Ну довольно! Покойной ночи. — Я от вас ничего не прошу и ничего не требую, почему же бы не быть нам…

25 мая 2003. * * * Чту молчаливые поминки. И как родня Столпились тонкие рябинки Вокруг меня. Где ты? Попал ли в Божье царство Иль в двух шагах? Дух — это время, а пространство, Конечно, — прах. В уме двоится сущность мая На прах и дух. Живу как линия прямая Меж точек двух.…

Таков и снимок 1940 года: И. Сельвинский, С. Михалков, Ф. Панферов, кировские поэты, а нашего Алешу Мильчакова и не рассмотришь сразу — словно и не его только что хвалили за поэму «Красноармейцы», прочитанную перед почетными гостями, словно и не отобрал ее насильно у автора редактор «Октября» Ф. И. Панферов…

— Конец всему! — хмуро сказал он, садясь на лошадь. — А ведь можно было бы избежать войны, если бы сенат принял закон Фульвия Флакка. Он ударил коня бичом и поскакал по дороге в Рим. II В Рим приходили известия о победах и поражениях римлян. Сенат, надеявшийся быстро…

Оленями обзаведемся — уедем с проклятой Голодной губы. — То ладно опять, отец, ты придумал. И стали они каждогодно с ясаком да с поминками ездить в Пустозерский острог. Сядут оба — отец и сын — в маленькую лодчонку, мешок с мягкой рухлядью положат в нее и едут с побережья Голодной губы к Пустозерску.…

Под утро несколько человек приковыляли в комнату дежурного по станции. Бритоголовый мужчина в белом полотняном кителе сидел за столом, опершись подбородком на ладонь. Услышав возню у двери, он с усилием раздвинул веки, довольно нелюбезно спросил: — Зачем пожаловали? Раненые переглянулись. — За…

— Ты права. — Он встал у окна так, что его лицо оказалось в темноте. — По утрам, — начал он глухим, немного чужим голосом, — иногда очень рано, пока ты еще спала, я имел обыкновение прогуливаться по берегу. Несмотря на то, что было еще очень рано, солнце уже ярко освещало море.…

Это был самый беззастенчивый, самый развратный, трусливый и ложновоинственный тыл. II На подступах к городу, на пяти позициях, самая дальняя из которых была не более чем за шестьдесят верст, а самая близкая — за двадцать, обманутые и одураченные легендарными обещаниями и цинично лживыми телеграммами,…

Потом он перестал спрашивать себя о чем бы то ни было, перестав в то же время что-либо видеть хотя и делал над собой усилия, чтобы глаза оставались открытыми и чтобы как можно прямее держаться в седле но та темная тина в которой как ему казалось он ворочался становилась все гуще, и вот уже сделалось…

Он тотчас же принимался разбирать почту, откладывал в одну сторону счета, в другую — рекламные проспекты, даже не просматривая их, а вот письма сейчас же распечатывал и погружался в чтение: то были письма от давних друзей, от коллег, от сыновей (они, сказать по правде, приходили так редко!), от людей…

— Во! Что я говорил? Видала, сколько съел? Бабушка удивилась и с тех пор стала еду от Гошки прятать. Целыми днями Гошка веселился и только в жару скисал. Тогда я наполнял ванну водой и пускал его поплавать. Плавать Гошка любил больше всего. Особенно на боку. Разляжется на воде и плывет от одного…

Александр Бурьяк P.S. Я не считаю данную свою работу ни блестящей, ни даже законченной: я скорее обозначил тему, чем разработал ее. Но, конечно же, я надеюсь что среди написанного здесь попадется все-таки несколько мыслей, которые можно определить как значительные. А если и не попадется —…

— Внук мой, когда ты женишься и родится у тебя девочка, назови ее в честь моего паломничества, и пусть она будет такая же святая, как хадж. Вот так и родилась — Хаджар! А Биби — госпожа, женщина. Так что полностью получилось Хаджарбиби. Но чаще меня в детстве Хаджар звали. А когда меня в первый раз…

За три года до того завоевана была французами Голландия и названа республикой Батавской; Ломбардия же получила название республики Цизальпинской. Но французская армия шла уже дальше в глубь Италии, опрокидывая алтари и троны, и ошеломленная Европа принялась деятельно их спасать, отзываясь на вопли Австрии.…

— Нам сказали: ремонт, приготовьтесь. — Женщина почему-то нервничала, мяла пальцы и смотрела не на Машу, в куда-то в сторону. — А я, право, не знаю… Вы уж извините… Кое-что я попыталась прибрать. Маша заглянула в комнату и не удержалась от вздоха. Так и есть! Все как стояло, так и стоит, даже с места…

Но если бы поэт захотел, он подарил бы бессмертие не только этой очаровательной тени, но даже чьим-то рукам, ласкавшим черные клавиши однажды вечером в грустном сумраке. А. И. Куприн. P. S. Этот рассказ написан для тех, кто понимает, что величайшее страдание и величайшее наслаждение — мысль.…

И здесь мне хочется вернуться к мысли, с которой я начал, — Е. Я. Дорош не изображал жизнь и не выдумывал: он шел к ней своими размышлениями. Он шел к ней, подставляя себя всего всем встречным впечатлениям, дурным и хорошим, дождю и солнцу — двум живительным началам плодородия в природе. Дальше всего…

Не лучше и самая лядина. Там, где стоит негорелый лес, утопающий в прутняке, там точно так же, под всевозможною болотною растительностию, непроходимое болото, хотя здесь и можно кой-как пробираться, пользуясь обилием старых корней и сучьями. Но пространства между лесом и луговинами украшаются, во-первых,…