Проза

Утро было серое, тусклое, набежали тучи. Меньше всего на свете хотелось вставать. Родители подавали признаки жизни, шлепали тапки по коридору, на кухне что-то шипело и бурчало. Из Светкиной комнаты проистекали подозрительные звуки – похоже, сестрица грызла стенку. Через час я сделал вылазку – невозможно…

— Что вы здесь делаете, реб [5] Довид? — спросил я, не просыпаясь, и сделал несколько шагов ему навстречу. Сверявший карту с местностью Минц внимательно рассматривал небольшой пригорок среди руин, но теперь он, будто очнувшись, отчаянно завопил: — Хочешь вернуться домой в деревянном ящике? Мальчишка…

Ее теплая ладошка покрывает мой лоб. Глаза держу закрытыми, боюсь снова поймать волну тошноты. Мне хорошо вот так лежать на ее кровати и осознавать, что я не один. – Кофе? Или анальгин? – спрашивает она. – И то и другое, – отвечаю. – Я бы и от пожрать не отказался. – Плохо, да? – Нормас. Не…

Мы пили чай под липами, пробовали разные сорта меда. Вокруг царил покой. В вечернем небе показались первые звезды, и им в ответ с террасы центрального дома усадьбы засветилась золотистыми электрическими огоньками искусно сделанная фигурка ангела, словно он прилетел сюда и так остался — не захотел никуда…

Мойсейка любит услуживать. Он подает товарищам воду, укрывает их, когда они спят, обещает каждому принести с улицы по копеечке и сшить по новой шапке; он же кормит с ложки своего соседа с левой стороны, паралитика. Поступает он так не из сострадания и не из каких-либо соображений гуманного свойства,…

Он воротился с известием, что, по его мнению, князь действительно немного помешан, и всегда потом делал кислую мину при воспоминании о своей поездке в Духаново. Дамы громко негодовали. Узнали наконец одну капитальную вещь, именно: что князем овладела какая-то неизвестная Степанида Матвеевна, бог знает…

Для того, чтобы следователь мог разобраться в сложной и нередко запутанной ситуации, связанной с преступлением, подметить среди множества фактов те, которые могут иметь значение для дела, увидеть связь между явлениями, не имеющими на первый взгляд ничего общего, и использовать все это для решения постоянно…

– У вас все в порядке? – У меня? – удивлённо хлопаю ресницами, с которых капает что-то влажное. – Вы плачете, – говорит девушка. – Плачу? – удивляюсь, провожу пальцем по лицу нащупывая мокрый след. – Плачу, – поднимаю на неё взгляд, улыбаюсь. – Котёнка жалко, – киваю на чашку. – Красивый был, – она…

Я долго сидел в лодке, приткнутой к берегу. Уже туман наглухо заткал реку, так что огонь, зажженный на той стороне, в доме хозяев, был похож на мутное желтое пятно, уже звезды высыпали на небе (да, все вдруг — и туман, и звезды), а я все сидел и сидел и распалял себя. Меня звали. Звал Максим, звала…

– Здравствуйте, Гайшун. – Пассажир приподнялся, неловко, как детскую, пожал руку слепого. Женщина, пока длится процедура узнавания, стоит за спиной мужа, она тоже улыбается, но ни на кого не смотрит, тогда как черные очки слепого внимательно всматриваются на каждый голос. Руку слепого перехватил…

АКСЕНОВ . Разумеется, это у большинства стало второй натурой. Тем поразительнее было слышать речи некоторых депутатов. Скажем, выступление бывшего штангиста, а ныне писателя Юрия Власова меня просто поразило. Он затронул все болезненные ноты. Тут уж трудно даже подозревать какую-то дурную игру. Важны…

– Ну ладно. Иди, – сказал наконец лейтенант A. Отдав честь, S. повернулся кругом и пошел быстро к люку. Но когда он отошел на несколько шагов, лейтенант A., стараясь подавить улыбку, неожиданно окликнул его: – Эй, постой! – Слушаюсь! S. резко повернулся. Волнение снова разлилось по всему его телу.…

– Послушала бы, что люди-то говорят, – сказал он матери. – «У тебя, говорят, заместо отца Безносый». Ребята засмеяли, проходу не дают. Пожил, пора и честь знать. Чуть ли не каждый день Григорий стал возвращать­ся к разговору на тему «пора и честь знать». Пелагея возражала, но с каждым разом все слабее.…

И бывало это весной. Зимой он не замечал жизни и жил просто, как и все, но, когда сходил снег и земля становилась прекрасной и обнажалось во всей загадочной красоте сияющее небо, он чувствовал себя, как птица, у которой обрубили крылья и которую сделали неуклюжим, медленно ползающим человеком. И крылатая…

Она не вернется. Он лежал один в пещере и знал, что она не вернется. Должно быть, он ненадолго заснул – сейчас на дворе уже вечер: по свету видно и слышно по тишине. А она не вернется – сколько часов теперь уже прошло с той минуты, как оттуда позвонили отцу, а отец позвонил в полицию… Они подстерегли…

Право не знаю, что может вернее щекотки прогнать скуку и вывести человека из состояния душевной и физической спячки. Я уверен, что… «Ну что там еще? – Г-н Ретор… – Скажи, что меня нет дома. – Но… он уже здесь… – Господин Ретор, я слишком занят, я не могу вас принять! – Только на две минутки!…

– Что, нравится моя сковородка? – спросил человек. Ник смутился. – Да, – сказал он. – Смотри. Человек снял кепку. У него было только одно ухо. Оно было распухшее и плотно прилегало к голове. На месте другого уха – культяпка. – Видал когда-нибудь таких? – Нет, – сказал Ник. Его слегка затошнило.…

Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке и стала передо мною на колени. — Дай ей капель, — сказала она и стукнулась лбом в пол, — удавлюсь я, если она помрет. — Встань сию же минуточку, — ответил я, — а то я с тобой и разговаривать не стану. Мать быстро встала, прошелестев широкой…

Дым впереди все гуще, все ближе. Полагаю, натура, более склонная к собственничеству, а к стремлению защитить — менее, спалила бы замок — с утра, перед отъездом. Но я не мог. Бесспорно, неплохо лишить грозящих нам их краденой награды, но я все равно не мог. Вооруженные люди в форме — мундиры и оружие…

   Его цветовая прихотливость и видимое безразличие к противоположному полу были причиной всяческих предположений относительно его сексуальной ориентации, но интереса такого рода к мужчинам он тоже не проявлял. Впрочем, выпивши, он мне однажды признался, что постельные отношения с одной женщиной у него…