Проза прочее

Хотя оркестр – это очень громко сказано, на самом деле это просто шестеро неизменно нетрезвых лабухов, играющих всюду, где заплатят или, в крайнем случае, неоднократно нальют. Вот состав оркестра, я помню ясно их лица: это Трубач, а это Аккордеонист, а это Скрипач дядя Петря, а это вот Доба – большой…

Мне было девять, и в Бересфорд, штат Нью-Гэмпшир, приехал цирк шапито «Шатер невероятных чудес Владислава», что уже само по себе являлось чудом, потому что в Бересфорд, штат Нью-Гэмпшир, никто никогда не приезжал, если не считать заблудившихся лыжников и журналистов во время предвыборной президентской…

Настырность мороза больше не будоражила – наша рассказчица стремительно замерзала. Звонки в собственную квартиру ни к чему не привели – орган в наушниках заглушал любые домофонные трели. Она принялась трезвонить во все квартиры подряд. Но вот незадача: дело происходило в первых числах января – все укатили…

Лирическое отступление. Естественно, в моей памяти всплывают обрывки, ошметки (фу! почему ошметки? филейные части, вырезки, а переводя на литературный язык, романтические баллады, Песнь песней!) многочисленных рассказов моих друзей о своих хвостатых и пушистых, которые вошли в их жизнь на мягких лапах,…

– Так им нужна мебель или нет? В доме нет ничего, кроме кровати, и матрац на ней… – Нет-нет, больше им ничего не нужно. Я сказал ему, что в доме есть кровать и плита, а среди их вещей в такси был стул, знаете, такой складной с парусиной, и еще саквояж. Так что все в порядке. – И снова в ухо доктору…

Что касается свободы, то визуализировалась она так: однажды я презрю чемодан, а возьму в руки лишь дамскую сумочку, сложив в неё все самое необходимое для путешествия налегке. И в таком, практически легкомысленном виде полечу в какой-нибудь прекрасный город Европы. Ещё мною не открытый. Почувствую себя…

– Вы хотите сказать, что собака только что спасла вам жизнь? – Да, – кивнула я. – Он постоянно это делает. – Я потянулась и погладила Теда по голове. – Я не смогла бы жить без него. От него зависит моя жизнь. *** Тед – красивый, бледно-палевый золотистый ретривер. Ему девять лет. Как все представители…

Марина покорно хватает пакет, выскакивает из машины. Реза уносится. Дверь подъезда заперта. Марина садится на ступеньки, от волнения она так бледна, что мелькающим по улочке мотоциклистам кажется, будто на лестнице лежит приготовленный для прачечной ворох пододеяльников, скатертей и простыней. Мотоциклисты…

«Миллионы и миллионы», – шептал он, и невообразимая масштабность зла, казалось, только возрастала при каждом повторе этой фразы. По всему миру миллионы и миллионы мужчин и женщин испытывали боль, миллионы умирали вот в эту самую секунду, миллионы оплакивали их с искаженными мукой лицами, как у этой старой…

– Это не ебеня, Вова, это сразу за мостом на левом берегу, здесь близко. – Пойдемте, прогуляемся! – предложил я уйти от надоевшего за вечер заведения. Мы медленно двинулись по проспекту – я посредине, Вовка слева, Рита справа. Девушка не доставала ростом даже до уровня моего плеча, что вызвало во…

– Разумеется, она может идти в кроссовках. Однако, согласно правилам, она не может идти в этих кроссовках. – Спасибо за пояснение, – фыркнула Марси. – Мы что-нибудь придумаем. Она схватила Чарли за руку и потащила ее к одной из разминочных комнат в конце раздевалки. Видя беспокойство тренера,…

Вовка тягостно вздохнул, мотнул головой, словно сбрасывая наваждение, и замолк. – Ну, как-то не очень хорошо он поступил, все-таки вместе работаете, – слепил я пресную дипломатическую фразу в попытке поддержать его. Вовка молчал, стоял, уперев руки в боки, вывалив живот сильней обычного, и зло вращал…

Лиллиан представила себе, как она подходит к пианино и, размахнувшись, одним движением сбрасывает на пол все фотографии. Все до единой. И как они сначала грохочут, а потом кучей битого стекла и глянцевой бумаги тихо лежат на полу. Прикусив верхнюю губу, она с трудом прогнала непрошенную улыбку. Даже…

Это не для тебя: чрево матери – тесный тугой мешок. Это не для тебя: беспрестанных рождений ужасный шок. Это не для тебя: муки роста, когда ты не можешь ходить. Это не для тебя, но мы все же сумели с тобой угодить В этот бренный мир, в этот долгий плен , Не проехать мимо больших проблем.…

После революции дом регулярно потряхивало. Он повидал на своем веку многое – и беспризорников, для которых здесь была устроена школа, и видных деятелей, приезжавших сюда отдохнуть от государственных дел. Потом здесь располагались детский сад, госпиталь, некоторое время дальняя дача для начальства, ближняя…

Первая I За стеклом гуляла метель. Снежные хлопья, вырвавшись наконец на волю, казалось, летят поперек ветра, но, отброшенные назад чудовищной скоростью рвущегося вперед состава, теряют последние силы, засыпая землю по эту сторону Хребта. Похоже, их гибельный порыв пропадал втуне: толстые белые сугробы…

– Ну да, конечно, – без особого интереса сказала корреспондентка. – А вы ожидали такого успеха, когда писали свою главную детскую книгу? – Нет. Я не думал об успехе. Настоящий писатель не думает об успехе. Он просто пишет. Потому что должен, не может не писать, – заученно отрапортовал Игорь Михайлович.…

– Мы всегда в пути… Из города в город, из деревни в деревню, – ответил Странник. Милиса смогла разглядеть его лицо: тонкая смуглая кожа, подернутая паутиной морщин, огромные глаза, то и дело скрывающиеся под веками, мягко очерченный рот с тонкими, почти отсутствующими губами. А в глазах столько доброты…

– Я не оставлю детей и мужа… – Ты не властна противиться мне. А дети и муж – всего лишь страдания прошлого, бесконечная борьба за осколки хрустального мира. Всё, что было в твоей жизни – горькая пыль. И ты пойдешь со мной, пусть даже против воли. С этими словами Тана резко развернула стоящее рядом…

Ближе к концу Данни стало не по себе в отеле «Юник», как выразился Поль Шастанье, и она сняла комнату здесь, в «Персевале». Она явно избегала кого-то, однако не хотела, чтоб я знал, кого именно: Шастанье? Дювельца? Жерара Марсиано? Чем больше я думал об этом впоследствии, тем сильнее убеждался, что впервые…