Проза прочее

Внезапно клубы пара начинают приближаться, и сквозь них вы различаете Эльжбету, мачеху Онны, — тетю Эльжбету, как все ее называют, — которая песет на вытянутых руках огромное блюдо с жареной уткой. За нею осторожно выступает Котрина, пошатываясь под тяжестью такой же ноши, а через полминуты появляется…

Василий глотал оладьи один за другим, запивал холодным молоком, налитым из крынки, в котором обитала лягушка-холодушка, и хвалил жену: – Мал-ладец! На обед Солоша сварила похлебку со свежими грибами, которые собрала в недалеком лесочке, а потом в овражке за огородами нарезала рыжиков, посыпала крупной…

Сверху по лестнице бодро зацокали каблучки, и в курилке появилась Ленка, девчонка из соседнего отдела. Симпатичная девчонка, Игрь даже клинья к ней подбивал пару лет назад, когда она только на работу пришла. Но что-то там не срослось, и с тех пор они просто приятельствовали, что, кстати, делало Ленке…

И Копферкингель остановился, овеваемый легким весенним ветерком, на дорожке, обрамленной кустами, и ласково кивнул — в душе его царил покой, который знаком людям, только что совершившим обряд перед алтарем. Он поднял глаза к ясному солнечному небу, простирающемуся над его головой, постоял так какое-то…

Джон был настолько поражен услышанным, что не заметил, как Ева подняла камешек и подошла к кромке прибоя. Потом он увидел, что женщины нет рядом, и тоже направился к воде. Ева подбросила камешек вверх, он описал дугу и бесшумно упал в воду. – Джон, – сказала Ева, – в океане Вселенной всего лишь один…

Я сделал удивленное лицо. – Почему вы говорите «сэр»? – удивился я. – Это же международное обращение, – ответила она смущенно и покраснела. – Милая моя, называйте меня лучше «месье». Это мне ближе. Я не англичанин, а француз, – напомнил я. – Хорошо, сэр, то есть месье, как вам будет угодно. …

Только после этой фразы Александру стало понятно, кто перед ним. – Свино… – пытался он вспомнить, – Николай? – Так точно: Николай Васильевич Свинарёв. Мы были на одном потоке, только вы – совмещённики, а я на дневном начинал. Говоря это, Свинарёв важно и осанисто двигался по кабинету. Карие глаза…

-- Хуже всего, что ни в чем нет твердой уверенности,-- поглаживая усы, говорил папа -- Письма-то, вообще говоря, производят самое приятное впечатление, условия тоже вполне приемлемы... "Хуже всего, что дети будут расти без меня",-- думала мама, хотя вслух так не говорила. -- Мы не одни -- сотни…

Это надвигающийся гром весны, вступающей в свои права. Первыми из перелетных птиц в наши края прилетают галки и чайки. Галки, не боясь людей и собак, деловито, по-хозяйски, скрипуче переговариваясь друг с дружкой, не торопясь, начинают вышагивать по деревенским подтаявшим дорогам, ковыряются в высунувшихся…

– Папа целый день играет за компьютером! Мой самый старший сын частенько с невероятной серьезностью заявляет, что «писать-то легко, сложно набирать текст на клавиатуре». Я работаю дома, как и многие другие писатели, но на этом наше сходство заканчивается. Мой кабинет ничуть не напоминает труднодоступное…

он рассеянно протягивает ее жене. (Вскакивает с места.) Убери их от меня! Мисс Бук (из-за дерева). Не обижайте бедняжек! Хоуп (обернувшись в сторону голоса). Это вы, Буки? Что вы там делаете? (Ставит банку на скамью.) Миссис Хоуп. Том, немедленно убери червяков со скамьи. Хоуп (в сердцах).…

- Дурань, - сказаў Бацька Воўк. - Пачынаць гэткiм шумам начную работу! Няўжо ён думае, што нашы аленi падобны на тлустых буйвалаў з Вайнгангi? - Ш-ш! Ён палюе сёння не на буйвала i не на аленя, - сказала Мацi Ваўчыха. - Ён палюе на чалавека. Рык перайшоў у глухое бурчанне, якое чулася нiбыта з…

И скал Геракловых поставь предел походам Но город пощади, откуда Ромул родом: Ты семени его царей обязан, Рим, И мощью стен своих, и именем своим. Рожденный Альбою, ужель не понимаешь, Что в сердце матери ты острый меч вонзаешь? Иди в чужой земле разить и побеждать, И счастью сыновей…

- А разве вы стали бы противиться этому? - Самым решительным образом. Надеюсь, что эта мысль еще не приходила ему в голову. - Да, он, по крайней мере, никогда не говорит об этом. В нем до сих пор проявляется так мало склонности к какой-нибудь определенной профессии, что, мне думается, его выбор…

ХХ. Я на вокзале был. АА (продолжая читать). И что? ХХ. Ничего. Народу полно. (Пауза.) Выпил пива. АА (с недоверием). Ты? ХХ. Ей-богу. (Пауза.) Две кружки. (Пауза.) В буфете. АА. А-а!.. ХХ. Телефоны там... АА. И что? ХХ. Ничего. Звонят... АА. Ага. ХХ. Я-то не звонил. Думаю…

Она обернулась, уже издали, еще раз. «Топай, топай!..» — проговорил он ей вслед, голоса его она, конечно, не слышала, только видела его шевельнувшиеся губы. Она вздернула голову и пошла дальше какой-то новой, как ей казалось, вероятно, особенно изящной походкой, бедная коротышка. Сверкающая «Волга»…

Через пять лет на эти ступени рухнул, сломав козырек, балкон и убил двух женщин. Через шесть лет, в 89-м, я встретил в кулинарии свою учительницу труда. Яркоглазая, в кофте с блестками. Незадолго до этого на уроке труда она споткнулась о чей-то ранец и упала в проходе. Она неуклюже поднималась, усаживалась…

Пусть Станли и рассказывал сыну о своих родителях мало, о себе он тоже не слишком распространялся. Оттого у Фергусона плохо получалось ясно и наглядно представлять себе, каким его отец был в детстве – или в ранней юности, или в молодости, или еще когда бы то ни было, пока тот через два месяца после того,…

– Что теперь будет? – спросила Сноу, спокойно глядя на мать. Глаза Эммалайн снова наполнились слезами. Ее лоб покраснел: молясь, она клала земные поклоны и при этом сильно билась головой о пол. Бедняжка источала страх – он словно сочился из нее. – Не знаю, – ответила она. – Пойду в племенную полицию…

Бедняга Юнг был очень расстроен таким оборотом дел – да и я тоже – и не мог понять, что он сделал не так. Придя в себя, Фрейд обвинил его в попытке вывести его из равновесия. Юнг, конечно, категорически это отрицал. Они в самом деле добрый, славный товарищ, намного приятнее, чем можно ожидать при виде…