Классическая проза

— Ага!.. — Откуда же у меня в доме этот червяк? Все из-за дочери кантора. Он ей приходится двоюродным братом. Учится на аптекарского провизора, или юриста, или дантиста, — черт его батьку знает! Знаю лишь одно — он мой погубитель. Мне этот молодчик в очках сразу же не понравился. Я даже жене сказал...…

В этот час одна из дивизий в полном составе возвращалась из Испании в Париж, дабы получить новый приказ тогдашнего государя. Войска шумно приближались к Туру, угрожая нарушить царившее в городе спокойствие. Эти бывалые воины с загорелыми лицами днем и ночью шли по родным краям, любуясь ими и с радостью…

– Что поделаешь. Комендант… – Бросьте, – сказал Хендерсон с сердечностью, удивившей его самого. – Я очень рад видеть вас у себя. – Угодно вам еще что-нибудь, сэр? – спросил денщик. – Нет, спасибо, – сказал Хенли. – Доброй ночи, сэр. – Доброй ночи. Когда денщик ушел, Хенли начал шарить в своем…

Домики предместья тонули в буйном и запутанном цветении маленьких садиков. Всевозможные травы, цветы, сорняки, забытые долгим днем, буйно и тихо плодились, обрадованные передышкой, которую они могли проспать на полях времени, на границе бесконечного дня. Огромный подсолнечник, вытянувшийся на могучем…

А в скором времени приехала, чтобы жить с нами, ее сестра, мисс Ватсон, тощая такая старая дева в очках, и тут же прицепилась ко мне с прописями. Целый час приставала, пока вдова ее не окоротила. Да и то сказать, я бы больше не выдержал. А в следующий час я и вовсе чуть не пропал со скуки, я его весь…

В 1910 г. Джебран возвращается в Америку. Вскоре он решает переехать из Бостона в Нью-Йорк, бывший в те годы центром культурной жизни арабских эмигрантов в Соединенных Штатах. В 1911 г. он снимает студию на западной стороне Десятой улицы Манхэттена, где живет вплоть до своей смерти в 1931 г. Десятые…

Когда фитиль загорелся, толпа, издалека следившая за испытанием, разразилась сотрясавшими все вокруг криками: «Браво!», «Оле!» А некоторые даже побледнели. Но вот огонь подобрался к взрывчатке, раздался грохот, подобный грому, и поднялось огромное облако пыли. Когда же оно рассеялось, перед публикой…

Семпитернус. Ты прав, дорогой Адолар, мы вступили на путь, чуть было не сбивший нас с пути истинного, вернее, мы уже свернули с проторенной колеи и пошли ковылять наобум по буеракам и оврагам, где любой невежда может помыкать нами как хочет и сдернуть с голов наших шляпы, выставив нас, плешивых, как…

Вдруг какая-то страшная темная фигура внезапно встала из-под земли и, схватив Офтердингена, подняла его высоко в воздух. Песня мейстерзингеров замолкла в раскатах отдаленного эхо; черный туман, спустясь сверху, накрыл и лес, и арену темным покровом. Вдруг яркая светлая звезда зажглась в облаках и полетела…

Однажды ночью, когда банкомет только что кончил прометанную талию, Зигфрид, подняв глаза, внезапно увидел перед собой немолодого уже человека, стоявшего прямо напротив него и глядевшего ему в лицо с грустным, серьезным видом. Затем весь оставшийся вечер каждый раз, как он, окончив ставку, отводил глаза…

— Вядзіце мяне да гаспадыні, кажу я вам! І тут Марціньер сцяміла, у якой сур’ёзнай небяспецы апынулася яе гаспадыня; уся любоў да мілай пані, шанаванай як дарагая, пабожная матухна, мацней разгарэлася ў яе грудзях, спарадзіўшы мужнасць, на якую яна яшчэ нядаўна не палічыла б сябе здольнай. Яна спрытна…

— Нтъ, я не могу, слышишь ты. Я люблю его! — Такъ, такъ, гмъ… ты, значитъ, любишь его… — говоритъ Марселіусъ и уходитъ… Къ рождественскимъ каникуламъ Симонъ Рустъ пріхалъ съ церковнаго острова и хотлъ написать имя на своей новой лодк. Все кто время онъ жилъ у стараго учителя, а Фредерикка ходила…

Они возвращались. На обратномъ пути онъ далъ звонкую затрещину боцману и взялся за весла. Онъ ничего не видлъ, ничего не слышалъ, онъ гребъ, какъ медвдь. Когда они дохали до берега, Андреа вдругъ подошла къ нему. Онъ схватилъ ее за руку и сказалъ, поблднвъ какъ мертвецъ, дрожащими губами: — Не мучьте…

В тот момент, когда Николай Алексеевич в двадцать первый раз взобрался в кресло с самым серьезным намерением объяснить мне наконец, в чем дело, в передней раздался звонок. Погонкин нервно подскочил на месте и затем откинулся на спинку кресла. – Всегда так, всегда! Чуть займешься серьезно, какая-нибудь…

Слушая эти речи, Анастасио то сжимал, то разжимал кулаки, покручивал усы и наконец, вознегодовав на всю эту ученую галиматью, поднял трость, как поднимают свечу во время религиозной процессии, открыл дверь и вошел в редакцию. Переступив порог, он выставил вперед ногу, чтобы каждый мог видеть и оценить…

Джорджио сказал: — Блаженны мертвые, ибо они не сомневаются! — Это правда. Бесконечная скорбь звучала в голосах обоих. Опустив голову, она добавила не то с горечью, не то с сожалением: — Бедная любовь! — Какая любовь? — спросил Джорджио рассеянно. — Наша. …

Поселившись вместе с Дюпеном, я не мог не заметить и не восхищаться его аналитическими способностями. Он находил истинное наслаждение применять к делу свою способность и признавался, какое удовольствие это ему доставляет. Он с улыбкою говаривал мне, что у многих людей для него открыто окошко в том месте,…

Я с усилием вдохнул воздух, потому что мне казалось, что густота мрака давит и душит меня – до того тяжела была атмосфера. Продолжая спокойно лежать на спине, я начал напрягать все силы моего рассудка, чтоб припомнить обычаи инквизиции и понять мое настоящее положение. Надо мною был произнесен смертный…

Несколько оттоманов и канделябр в восточном вкусе помещались в различных местах, а постель — брачная постель — была в индейском вкусе, низкая, из резного черного дерева, и с балдахином, очень похожим на погребальный катафалк. В каждом углу комнаты возвышались громадные саркофаги из черного гранита, вырытые…

Прислушиваясь или делая вид, что прислушивается к все возраставшему шуму в берлифицингских конюшнях, или, может быть, обдумывая какую-нибудь новую, еще более дерзкую проделку, барон не отводил глаз от огромного коня, самой неестественной масти, изображенного на обоях, и принадлежавшего якобы сарацину…