Классическая проза

Он начал проводить все больше времени там, где попадается битый фарфор, — на пустырях, что тянутся вдоль железных дорог, у снесенных домов и на пустопорожних землях у лондонских окраин. Но мало кто бросает фарфор с большой высоты. Для этого требуется редкое совпадение обстоятельств: очень высокий дом…

– Давай дальше! – азартно кричит он Валере. – Что – «давай»? Пусть тебе твоя баба дает. Ты чем отвечать будешь? На тебе одни трусы остались. На попку играть? – Что?! Почему на попку?! У меня в «сидоре» костюм спортивный лежит, его ставлю! – Э, барахло какое-нибудь! Покажи. – Что «покажи»? Весь мешок…

И в самом деле, поймать ее оказалось не легко: она бегала не так скоро, как Митя, но зато умела ловко пользоваться всяким средством спасения: то вдруг делала крутой поворот, то завлекала Петю в густую траву и, пока он путался в ней, с легкостью птички пробегала под самым его носом, то неожиданно исчезала…

– А вже не надо ли вам цасы поцинять? – спрашивает он. – Надо, надо! – хохочет Лизочка и подает ему со столика свои золотые часы. – Починяй! Вася берет часы, долго рассматривает механизм и, весь скорчившись, говорит: – Нельжя их поцинять… Тут з одним колесом два жубцы нету. В этом и заключается всё…

– Постой, мне все-таки странно… Если Свободин не талант, то кроме его у нас есть Сазонов, Далматов, был Петипа, да в Москве есть Киселевский, Градов-Соколов, в провинции Андреев-Бурлак… – Послушай, я с тобой серьезно говорю, а ты шутки шутишь, – обижается благородный отец. – Если, по-твоему, всё это…

— Ты говорила, что все мужья — скоты! — Да, скоты... все без исключения. — Ты права. — А потом? — В каком смысле «потом»? — Что я хотела сказать потом? — Откуда мне знать, раз ты не сказала? — Но я же собиралась что-то тебе рассказать? — Да, верно, а вот что?.. — Ага, вспомнила! — Ну так рассказывай.…

Мы окрестили ее именем Са-Ира, потому что она постоянно жаловалась на свою судьбу, на свои неудачи, на свои огорчения [3] . Каждое воскресенье ее спрашивали: — Ну, как дела, Са-Ира? И она всегда отвечала одно и то же: — Неважно, но надо надеяться, когда-нибудь все пойдет на лад. Каким образом это…

Жена, не отвечая, незаметно пожимала плечами, а муж хоть и не видел, но угадывал это и восклицал: — Только дура может любоваться, как хорохорятся эти типы! Так или иначе, но молва о капитане Эпиване, великом покорителе сердец, разносилась по всей французской армии. И вот в 1868 году его полк, 102-й…

Затем капитан какого-то парохода сообщил нам, что дядя снял большой магазин и ведет крупную торговлю. Второе письмо, полученное два года спустя, гласило: «Дорогой Филипп! Пишу для того, чтобы ты не беспокоился обо мне. Я в добром здоровье. Дела мои тоже идут хорошо. Завтра я надолго уезжаю в Южную Америку.…

Тогда он почувствовал, что все рушится. Они были сильнее, чем он, они избили его, и он ничего не мог ответить — ведь и правда, у него нет папы. Из гордости попробовал бороться с душившими его слезами, но задохнулся и беззвучно заплакал, зарыдал, весь содрогаясь. Тогда свирепый восторг охватил его врагов;…

С тех пор старик каждое утро усаживался на одно и то же место, на один и тот же стул. На старой каменной колонне, к которой он прислонялся, появился след от постоянного прикосновения его спины. Он пристально смотрел на каждого входящего и нетерпеливо, как школьник, ждал воскресений, ибо по этим дням…

Меня охватило непреодолимое желание принять участие в этих увеселениях, и я покинул своих собеседников. Признаюсь, я был, возможно, чуточку пьян; но вскоре захмелел окончательно. Подцепив здоровенную, пыхтевшую крестьянку, я заставил ее плясать что есть силы, пока у меня самого не захватило дыхание.…

Еще минута. Он откашлялся. Из ванной, буквально от самого пола, донесся какой-то шепот. Ему показалось, что теперь кто-то скребется под кроватью. Но звук этот пропал. Он сглотнул слюну, прищурился. Комнату словно подсветили свечами. Лампа в ванной, в сто пятьдесят ватт, тлела, как пятидесятиваттная.…

Какой-то художник с подстриженной бородкой, худощавый, молодившийся старик, быстро, размашисто и самоуверенно писал масляными красками эскизы прибойной волны. Но неуловимо характерный, трепетавший жизнью, грозный, красивый и, казалось, каждое мгновение менявший и цвет, и мощь, и прозрачность воды, прибой…

Сказкам Музеуса предстоит долгая жизнь. Современник и друг писателя, поэт Виланд, выразил уверенность, что они «…останутся в одном ряду со всем, что было создано лучшего и гуманного в последнюю четверть восемнадцатого столетия и что молодёжь может читать без вреда и, напротив, с большой пользой для ума…

– Не слушайте его. Дальше что? – сказал один из нас. – Да. Так вот танцевал я больше с нею и не видал, как прошло время. Музыканты уж с каким-то отчаянием усталости, знаете, как бывает в конце бала, подхватывали всё тот же мотив мазурки, из гостиных поднялись уже от карточных столов…

Положил тогда прелат уволить ее преподавателя и наставника в учении, того самого доктора Бартоломе Переса, выбранного им с такой заботливостью семь лет назад, который, как явствовало ныне, по меньшей мере проявил слабодушие, в свободное время потакая ученице в склонности к праздным беседам и допустив…

Все слушали рассказ Шмидта с горящими глазами: точно они сами видели эти пятнадцать тысяч и слышали их запах и шелест. – А вот тоже есть счастливцы, которые выигрывают на билеты,– сказал, вздыхая, отец дьякон (всем было известно, что у него есть билет внутреннего займа). – На днях я читал, ростовщик…

Уортон обосновалась в Париже задолго до того, как сюда толпами хлынули ее молодые соотечественники, мечтавшие к го о литературе, кто о живописи, а кто и просто об освобождении от опостылевшей скуки провинциального житья. Она переехала в дом на улице де Варен еще в 1907 году и почти безвыездно прожила…

Муж ее жил в свое удовольствие, возвращался когда вздумается, иногда на рассвете, под предлогом всяких дел, и нисколько не стеснялся, так как был уверен, что подозрение никогда не коснется ее чистой души. Но раз утром она получила анонимное письмо. Она растерялась; ведь она была слишком прямодушна,…