Историческая проза

Всеволод вгляделся в покрасневшие глаза Михалки, покачал головой и укоризненно произнес: — Нынче снова не спал. Живешь, как чернец за монастырскими стенами... А мы вчера выследили лося. Хорошо! Сказано это было по-братнему, и Михалка не обиделся на Всеволода за упрек. Как расскажешь веселому братцу…

Точно змей из страшной детской сказки родился где-то над горным горизонтом, сотканный из призрачного желтого света, припал к поверхности моря, потом круто взмыл в небо, полетел выше, еще выше, закрыл шаровидной головой полнеба и стал лакать из моря свет, жадно и торопливо прогоняя его по своему длиннющему…

Фике редко признавалась в своих шалостях, чаще ей удавалось все скрыть, потому что от матери могли последовать такие тумаки, что в следующий раз подумаешь, делать ли признания. Но лгать дорогой Бабетт девочка не могла, понимая, что если обидится эта женщина, то можно остаться совсем одинокой. — И часто…

Сначала он помог найти и заманить в ловушку лже-Мустафу, объявившегося в горах Румелии, потом ездил к внуку султана Джема, спрятанному на острове от любых любопытных глаз, а потом султанша отправила его к своему младшему сыну шехзаде Баязиду, чтобы знать обо всем, что принц делает и думает. И вот оттуда…

Ярость опять накатила горячей красной волной, но он привычно сдержал ее. Он помнил. Отчетливо, словно до сих пор видел перед глазами. Когда Пегий насиловал прекрасную деву Сельгу, он тоже не снял своей железной, кольчужной рубахи. Так и навалился, не разоблачаясь. Просто распустил пояс, задрал железо…

— Мне это известно и понятно, сор. Не спешите с ответом. Торопиться нам некуда — уже почти дома. — Я собирался переправить всех на землю и отпустить по домам до того, как испортится погода. Не хотел бы я попасть под шторм даже здесь, в знакомых водах. А шторм, похоже, назревает. Мэрхам…

Эрл вступал в брак в свой двадцать девятый день рождения. Его семья и титул были прославленными, сам молодой человек – строен и обаятелен, разве что слишком уж сдержан. Ему принадлежали особняки в Лондоне, Хэмпшире, Соммерсете, Ноттингемшире и Дербишире. Его поместья были огромны, дома – полны картин…

— Смотри, женщина, как этот камень похож на кузнеца Пакора; не без божьего изволения может явиться такое великое сходство камня с Пакором. И когда старая Меланфо полила воды ему на руки и ноги, чтобы смыть пыль, покрывавшую их, он схватил обеими руками бычий окорок, отнес его на жертвенник и принялся…

– А тишина какая! – вдруг почти прошептал урод. – Я раньше сюда пришел. Толпы паломников шумно спускались по дороге. Город внизу гудел. В Храме ревели животные. И трубы кричали так, словно трубачи стояли у меня за спиной… И вдруг всё стихло. Словно уши нам залепили воском. – Время настало. Люди угомонились, –…

…Самым трудным для него стали первые шаги: сойти с крутого крыльца, пересечь мощенный плитняком дворик и выйти за калитку. А там дорога словно подхватывала тебя, помогая тихому, шаткому шагу… Он шел и думал. Наша любовь дала жизнь трем детям, я совершил жалкий жест порядочности и «простер над ним отцовскую…

Она относилась к этим вызовам так же терпеливо и спокойно, как и ко всем остальным докучностям жизни: репетициям, спектаклям, шефским концертам, уборке снега вокруг театра, собраниям, подписке на заем. Это ее жизнь, другой нет и не будет. Могло быть еще хуже у деревенской круглой сироты. А тут, откуда…

И она талантлива, редкостно талантлива, быть может, гениальна, но этого мало для истории. Нерон уходил императором, она же не стала императрицей, и суд современников будет беспощаден. Чернь ценит и уважает лишь состоявшиеся судьбы. Ее главная роль была не на театральных, а на исторических подмостках.…

Нам (впервые с горделивым чувством применяет автор это множественное число для обозначения своей личности, хотя немало писано им о днях минувших, но в сугубо беллетристическом роде, в этом же небольшом произведении он выступает не только как повествователь, но и как историк-исследователь), так вот, нам…

— Гоните ко граду во всю мочь! В тот же день великий князь Ярослав держал в своем покое совет с великой княгиней Ириной. — Как нам укоротить, матушка Ирина, нрав неуемного дитяти? Даже мальцы не приносят нам столько хлопот. Ноне она Днепр переплывала, а завтра умчит на челне к порогам. — Если бы…

— Познакомимся, тебя тоже касается. Иван читал: «…Товарищи рабочие, 14 мая по произволу полиции не было допущено собрание учителей. На полицейский произвол интеллигенция, студенты и другая учащаяся молодежь ответила демонстрацией. Вечером того же дня еще более сильной демонстрацией ответили вы.…

— Нет больше мира, где каждый сам за себя! — рявкнул на них капитан. — Даже если вы не хотите нас знать, куда вы денетесь? Теперь все общее: и политика, и войны, и беженцы. Вот жрите нас теперь с кашей! — Сколько же вас? — раздраженно спросил англичанин. — Человек двести-триста? Я объяснил, что нас…

Лайонел ответил, что уже читали. Отец потребовал произнести несколько фраз на греческом. Лайонел, шепнувший сестре, что лучше порезаться ещё раз, все же произнёс начало какого-то стиха. Отец кивнул, но сказал, что сейчас греки говорят по-другому. Зато Мистера Риббит-Риббита, или Ква-Квака, можно было…

Но всего этого для написания книги было бы недостаточно. Как недостаточным было бы скрупулезное собирание материалов, масса прочитанных книг и проведенных интервью. Надо было оказаться в эмиграции, чтобы получить возможность взглянуть на все со стороны, узнать Америку и сравнить. Вот только тогда происходившее…

— Вы говорите, вероятно, о романе «Мюнхен»? — Не только о нем… Но герой этого романа журналист Ян Мартину действительно становится свидетелем многого из того, чему сам я был очевидцем. Подготовка мюнхенской трагедии развертывалась буквально на моих глазах. Положение журналиста, а затем — в 1937–1938…

Официант принес наш заказ, и я подумала, что настал подходящий момент, чтоб поменять тему разговора. – А как продвигаются твои дела? Когда собираешься сдать свой доклад? Я с удовольствием приду послушать тебя, ведь не каждый день имеется возможность послушать историю o рождении разных аксессуаров и…