Историческая проза

Лейба, низкорослый и узкоплечий митавский еврей, развалился в высоком кресле и протянул свои ноги к огню. Он любил в этой жизни только деньги, но к Бирену был искренне привязан. Впрочем, Бирен деньги Либману в России делать помогал, и потому на сей раз имя "Эрнест" и слово "богатство" были для банкира…

Прихватывал он, конечно, и несколько емкостей «огненной воды», которую вечерами неспешно распивал с соседом Толиком. Было соседу за шестьдесят, но при первом же знакомстве представился именно Толиком и на этом «вопрос закрыл». Да, в этом ли суть?… Просто тут, вдали от столицы, ощущал себя Корсаков…

И вдруг глаза его засверкали от злой, быстрой мысли. – Оська! – позвал царевич Волохова. – Шли сторожей на Волгу. Пусть снежных баб катают. И чтоб каждая баба была точь-в-точь как бояре – враги мои. Самая толстая чтоб была как Бориска Годунов, а другая чтоб как дядька мой, бросивший меня, чтоб как…

Флавия вскочила на ноги, на лице заиграла улыбка. — Спорим, я добегу до ступенек террасы быстрей тебя. На что спорим? — Ставлю новенькие красные туфли против серебряной пряжки мне на пояс для меча. Аквила оттолкнулся от ствола, а Флавия подобрала подол желтой туники, где лежал ворох цветов.…

 Возвращение в зону было мрачно и напоминало, что идёт не о шутках. Там и сям в снегу лежали пулемётчики, готовые к стрельбе (уже кенгирцам известно было, что - слишком готовые...) Пулеметчики дежурили и на крышах конвойного  городка.  Это было опять всё на том же 3-м лагпункте, который знал уже…

Славу?! Режьте меня, не мог он выговорить это слово. По крайней мере, мне сказал иное (цитирую запись, сделанную тут же): – Когда на меня свалился успех, я, к счастью, был уже взрослым. Я не знаю, как бы я себя вел, если бы мне в тот момент было лет девятнадцать, например, как Жене Евтушенко……

О его прошлом я знала наверняка только два факта. Во-первых, что во время гражданской войны в старой Англии отец был солдатом. У него хранился красный мундир, старый, поношенный и полинявший, который он привез с собой из Лондона. Один рукав был оторван, будто обрублен чем-то острым. Ричард сказал, что,…

Оставив снежный, долго не тающий след, Петефи опрокинулся на ложе. В последнее мгновение разжались его закоченевшие пальцы, выронив узелок, где лежали кукурузный хлеб и свернутая в трубку самодельная тетрадь. С каменным стуком упала сухая лепешка на струганый пол. — Значит, схоронишь меня, друг? —…

— Да я мигом в поповский огород за огурчиками, в два счета обернусь! Айда, Никита! — Ромка словно и не доводился погодком старшему брату: Никита и в 18 лет отрок, высокий, белоголовый, а Ромка вылитый цыган — ловкий крепыш с вьющимися черными волосами и развеселыми вороватыми глазами. Дед Изот не раз…

— Это как же так? — спросил один из шляхтичей. — Откуда же вы родом и как вас зовут? — Меня зовут Мацько из Богданца, а это сын моего родного брата, зовут его Збышко. Герб наш Тупая Подкова, а клич Грады! — Где же он, ваш Богданец? — Эх, сударь, спросите лучше, где…

Курсировали слухи об опасности, угрожающей с запада, со стороны нацистской Германии, и с востока, со стороны Советского Союза. Папа говорил о возможности уехать в Палестину, но мама и слышать об этом не хотела. Когда заработки хороши и жизнь удобна, кому хочется бросать все это из-за призрачной опасности?…

В Лейпциге почти всегда полуголодный юноша неутомимо продолжает свое писательство. В 1783 г. выходит в свет первое произведение Жан-Поля — «Гренландские процессы». Это — книга сатир, открыто антифеодальных, проникнутых радикальным и демократическим духом. Ни о какой сентиментальности, ни о каком…

Даже когда они отъехали на порядочное расстояние, Борте все еще не могла прийти в себя. Рано утром, небо еще только-только начало желтеть — совсем недавно — служанка, Хоахчин, разбудила всю семью: Темучжина, Борте, Оэлун (мать Темучжина), других ее детей. Служанка услышала, что кто-то едет. Ничего хорошего…

— Осушала за нас не один бокал!.. — Головы побьем, если кто пальцем тронет нашу матушку!.. На глазах у Екатерины выступили слезы благодарности: — Мои любезноверные, я готова исполнить волю дорогого супруга, быть матерью отечества… — Виват, императрица Екатерина! — доносились…

Через час всадник въезжал уже в город, и на улицах встретила его еще пущая пестрота одежд и лиц, а кругом раздавался говор на всех, казалось, языках, какие только существуют на белом свете. Действительно, направо и налево, верхом и пешком, в телегах и арбах, в фурах и на дрогах, сновали и громко говорили…

Поруб какой уже месяц держал их в своих цепких безжалостных объятиях. Поруб должен стать для них пожизненной могилой. Это была дубовая клетка, двенадцать локтей от стены до стены, опущенная на две свои трети в землю. Окон в порубе не было, только там, где он выступал из земли, вырубили кусочек дубового…

– Но зато в нем был Евгений Онегин. – Валентина задула свечи. – Шура, убери зеркало, не надо, чтобы слуги знали, чем вы тут занимались. А она сама, конечно, как всегда ни при чем! Впрочем, если Шура, как обычно, промолчала, то Таня не преминула ангельским голосом поправить: – Чем мы все четверо занимались,…

Гэндзи обманул все ее ожидания. Он просто встал и подошел к окну, выходящему на залив Эдо. Он стоял нагим средь рассветного холода и внимательно наблюдал за чем-то, привлекшим его внимание. Время от времени он вздрагивал — но даже не подумал одеться. Хэйко знала, что в юности он прошел суровую подготовку…

   — Все люди славят тебя, — добавил Горисвет, — ты построил город, оградил землю от врагов и разбойников, ты ли не защитник бедных? Всякий находит суд и правду у тебя!    — Спасибо вам на добром и ласковом слове, — ответил Владимир, — но не затем я вас звал, чтобы вы хвалили меня, а чтобы вы помолились…

– Приличные замужние женщины по ночам не работают! И как ты, сыночек, такой видный мужчина, почти инженер, женился на ней… За стеной продолжалась, ставшая уже традиционной, перепалка. А мама стала накрывать на стол. – Давай, Сашуля, чай пить! С днём рождения! – сказала мама, наливая ему в алюминиевую…