Детские

Вначале он нарисовал все это на листке папируса, показал ей, и, когда ей понравилось, он сказал, что перенесет все это на спинку кресла. Художник работал втайне от великого господина, и теперь она удивит фараона этим дорогим и редким подарком. Сейчас она позовет своих слуг и прикажет отнести это кресло…

— Но почему они забывают, что дети… — Толя!… — Отец в изнеможении откинулся на спинку кресла. — Ну что у тебя за характер! Ты даже не представляешь, что это такое — полет туда… — Представляю! Я ничего не боюсь! Папа, прости меня, но ты… Ты сверхосторожный! Сверх… — А ты в таком случае сверххрабрый,…

– А потом? – А потом его убил пьяный торговец бутылкой по голове или как-то еще. С тех пор Костыль-нога бродит по ночам и мстит за него. – А почему одна нога? – Что осталось, то и мстит. Он же почти весь был деревянный, даже нос, кажется. В земле все разложилось, а нога уцелела. – Откуда знаешь?…

И девочка уверенно двигалась навстречу ветру, который заставлял трепетать ее куртку, романтически развевал волосы, бросал в лицо пригоршни дождевых капель. Вера не стирала их, и холодная вода стекала маленькими ручейками. Но Вера гордо держала голову и всматривалась вдаль – потому что представляла, что…

– Конечно, недаром, – согласилась Кнопочка. – Но волшебники были не только в старые времена. Они и теперь есть, только не каждый их может встретить. – Кто же их может встретить? Может быть, ты? – с насмешкой спросил Незнайка. – Что ты, что ты! – замахала руками Кнопочка. – Ты ведь знаешь, я такая…

Мы стали высчитывать, сколько лишних яиц получится, если все куры не станут высиживать цыплят, а вместо этого будут нести яйца. Оказалось, что курица высиживает цыплят двадцать один день, потом она выращивает маленьких цыплят, так что пройдёт три месяца, прежде чем она снопа начнёт нестись. — Три месяца…

Старик усмехнулся. Девочка уронила куклу, и губы у нее задрожали. – Родом я отовсюду, – ответил спокойно старик. – Нигде нету для меня чужбины. А зовут меня Александр. – Чем занимаешься? – Сеятель я и собиратель, – так же спокойно ответил старик. – В юности хлеб…

– Да никем. Я сирота. А ему пушечным огнем глаза выжгло. – В бою под Тарутином! – хрипло прокричал солдат. По его зажатым воспаленным векам ползали мухи, но солдат их не отгонял. «Ах ты, барыня-сударыня моя! Ах ты, барыня-сударыня моя!» – повизгивала гармоника. Лермонтов дал солдату…

– Вы вовсе не так глупы, принцесса, если считаете себя глупой. Кто по-настоящему глуп, тот ни за что не признается в этом. – Этого я не знаю, – сказала принцесса, – я знаю только, что я очень глупа, оттого я так горюю. – Ну, если вы так горюете только из-за этого, я могу помочь вам в вашем горе. – Как…

И течение его профессиональной жизни изначально устремляется по руслам двух искусств, которые временами будут сливаться: три его книги оформлены им собственноручно. А тут еще археографический и библиофильский азарт Шергина, все расширяющееся стремление освоить возможно больше сведений об истории поморского…

Впрочем, я, как всегда, отвлекаюсь. Итак, на контрольной по химии я повернулась к Синичкиной и шепотом попросила: – Элька, дай списать. На что эта вешалка мне ответила: – Не фамильярничай, Мухина. Какая я тебе Элька? Я – Элеонора. – Слушай, Леонора, – начала я злиться. – Кончай выпендриваться. Ты…

– Так и бывает, – сказал Олег. – Самые тихие места – самые опасные. Небо ясное, никаких волн, никакого ветра. И вдруг – смерч, буран, вихрь. Пронесся, уничтожил все живое, и опять тишина, будто ничего и не было. Он хотел развеселить Настю, но она даже не улыбнулась. Олег, привыкший во всем добиваться…

Тане всегда было легче общаться с простыми растениями. Она не очень любила слишком наглые хризантемы, всегда щедрые на цветы декабристы. Ей приятней было находиться рядом с геранью, с приветливо протягивающей свои дырявые листики-ладошки монстерой восхитительной. Монстера росла в большой кадке в углу…

— Я тоже не уверена. Надо сначала осмотреться. Бурный протест пани Кристины и нелестную оценку её детей вызвал кемпинг, вернее база отдыха текстильного комбината, в котором пан Хабрович случайно раздобыл путёвки. И очень гордился собой. Правда, с текстильной промышленностью у пана Романа не было ничего…

Под хлипким навесом ожидали мы прекращения ливня, но он только усиливался. Тогда мама решилась, и мы побежали к кафе, над ним все-таки была крыша, и мама рассчитывала хоть немого согреться и напоить меня горячим бульоном. Официантка с недоверием посмотрела на нас, наверное, мы показались ей бродяжками…

Так, решил я, будем думать, чем объясняется этот феномен. Стена выходит другой своей стороной в коридор, в глубокую выемку, в которой раньше стояли два велосипеда, а когда велосипеды уехали в Химки-Ховрино, то бабушка Каплан поставила туда шкаф под красное дерево. В этом шкафу, по общему согласию, мы…

– Так долбануть! В коне наверно не одна лошадиная сила, – подбирая осколки фар, улыбался владелец горбатого запорожца, стоящего сразу за Мерседесом. Бачок, пассажир Мерседеса, тоже вылез из машины и разглядывал повреждения. Погнута была решетка и разбиты фары. Ничего страшного, два новых стекла, пару…

Я видел как мой приятель, наподобие пингвина выскочил из воды и уже сидел на вершине скалы. «Господи, Царица Небесная, пронеси», – молился я, покрывая последние метры. Дотронувшись рукой до камня, я понял, что останусь, жив, теперь мне было страшно за ноги, бултыхавшиеся в воде. Данила протягивал мне…

Выдры, лениво плавая в пруду, собирают съедобные водяные растения (хотя по большей части просто играют и резвятся — всем ведь известно, каковы эти выдры). Ежата и кротята собрались на краю фруктового сада. Мне слышно, как они поют, снимая урожай созревших ягод и подбирая, ранние плоды тернослива, яблоки,…

- Пойдем со мной в лес, - сказал старый тролль, - прогуляемся, тогда, может, и коз своих найдешь. Я примерно знаю, где тролль прячет скотину. Улле показалось, что старик дело говорит. Вот было бы здорово, если бы удалось выкрасть Жемчужинку и Цветика! - Пойдем же, пойдем! - уговаривал мальчика…