Детские

Кип Мак-Дайармид, издатель газеты из соседнего округа, не выдержал первым: – Квилл, теперь, когда у тебя куча денег и по меньшей мере лет двадцать пять жизни впереди, чем ты намерен заняться? Пока Квиллер медлил с ответом, его давний друг Арчи Райкер высказал предположение: – Он купит несколько газет,…

– Ну, пожалуйста, – просит Катька. Я плюю и лезу под кровать. Это довольно неприятно – ползти в темноту, но от Катьки ведь не отмажешься, будет до утра сидеть и канючить. Мячик отыскался в углу. Я стукнулся головой о раму кровати и набил шишку. – Ну что там? – спросила Катька. Я не ответил. Лежал…

— На автобусе, что ли? Глупости, Юленька, пусть Георгий привыкает, что мы с тобой муж и жена. Он парень умный, надеюсь, быстро разберется, что к чему, и мы с ним подружимся. — Только, пожалуйста, не посвящай его в свои детективные дела, он и так вечно что-то расследует. А я не хочу иметь в доме двух…

Гуррикапу оставалось одно: надолго усыпить Арахну. Он порылся в книге заклинаний и нашел, что самый долгий срок очарованного сна, в который он может погрузить злую волшебницу, — пять тысяч лет. — Ну что ж, срок подходящий, — задумчиво пробормотал Гуррикап. — Быть может, за это время она отвыкнет делать…

Молодая женщина обезумела от ужаса и уронила из рук ключ. Опомнившись, она подняла его, заперла дверь и, вся бледная, пошла в свою комнату. Тут она заметила на ключе маленькое тёмное пятнышко – это была кровь. Она стала тереть ключ своим платком, но пятно не сходило. Она тёрла ключ песком, толчёным кирпичом,…

Зажигалка подумала: «Какая злая!» Возмутилась и Булочка. – Ты вредная-превредная! – крикнула она обнаглевшей Бутылочке. Та ответила злобно: – Слышишь? Сюда бежит большущая собака. Она учуяла вкусное и враз проглотит тебя и Котлетку. От вашей гордости, какие вы восхитительные, останется одно воспоминание!…

«Вот, – подумала мать, – какая у нас Эльза умная!» Села она с ними рядом и тоже начала горько плакать. А наверху за столом отец и Ганс сидят и ждут пива. Пить так хочется, что сил нет дожидаться. Вот отец и говорит: – Подожди, Ганс, я сейчас сам схожу, посмотрю, что они там делают, и пива принесу.…

И еще в билете было сказано, что на празднике будут разыгрываться всякие призы. А самый главный - полет на воздушном шаре с Дедом Морозом. Ну, я бы за этот приз бороться не стал. И не потому, что страшновато. Просто это как-то глупо, не сказочно: Дед Мороз на воздушном шаре. Мы в России к этому не…

– Прекрати, Понч! – посуровела Нита. – Я. Тебя. Спрашиваю. Серьезно, – сказала она раздельно и значительно. – Где хо-зя-ин? – Он играл со мной, – пролаял Понч, продолжая скакать вокруг нее по песку. – Он бросал палку. Я бегал за ней. – Отлично. Где? Он. Сейчас. Они дошли до обреза дюны. Песок здесь…

Охваченные жадностью, пираты завладевают камнями, не зная, что рубиноглазы, в которых скрыты души усопших копачей, наделены способностью делать своих обладателей лучше и добрее. Помещенный между грудными пластинами киборгизированного корпуса, один из камней становится сердцем капитана Крокса и возвращает…

– Фофолефа офуфела! – разозлившись, что его не понимают, в третий раз повторил Зуб. – Он говорит: королева сдурела. – Обалдуй был единственным, кто понимал гнусавую речь своего товарища. – Карлуха и правда сдурела: держит нас в карауле вторые сутки. Хоть бы смену прислала, что ли? – поддержал Зуба…

Внезапно в спокойный сон Гробулии проникло извне какое-то беспокойство. – Опять эта наглая Склеппи! Сколько можно выносить ее выкрутасы? Да разбудите же ее кто-нибудь! – жалующимся голосом крикнул кто-то. – Сама буди, Эйда! – Почему я? Она сейчас пинаться начнет! – Смотрите, у нее в руках опять…

Гулю отдали в детский сад. В детском саду Гуля присмирела. Дома, бывало, она ни минуты не посидит спокойно, а здесь она целыми часами сидела тихо, молча и лепила что-нибудь из пластилина, для которого придумала более короткое название — лепин. Ей нравилось также строить на полу из кубиков разные…

– Сдавайся, – сказал Степка. Наш противник лишь глазами сверкнул из-за щита. И еще сильнее замахал мечом… Наш овражек неглубокий, но к августу он доверху зарастает темной, злющей, как тысяча гадюк, крапивой, и падать в него – все равно что в кипяток. А Толик стоял уже на кромке. Он, видимо, сильно…

— Ты даже забыл, что у твоей сестры завтра день рождения, — сказала мама. — Что?.. А! Ничуть не забыл. Буду как раз к вечернему чаю. Мама положила трубку. За Илюху она была теперь спокойна. Более или менее. — Имей ввиду, с тебя подарок, — сообщила я братцу со своего аппарата. — А, это ты, мучача!…

В глубине коридора слышались легкие шаги, щелкал замок, и в дверях появлялась стройная, смуглая женщина. Тоська улыбалась ей, говорила: «Вам письмо!» – и женщина тоже улыбалась в ответ, открывала дверь шире, и Тоська проходила в комнату босая, сняв в прихожей свои всегда пыльные туфли со сбитыми каблуками.…

Таня вдруг весело рассмеялась. – Извини, – мягко сказала она. – Да, я вернулась. Просто решила, что болезнь прошла. – Ты имеешь в виду Стаса? – нахмурив серьезно брови, переспросила подруга. Девушка кивнула в ответ. – Ты уверена? – Даша с сомнением посмотрела на нее. – Все прошло, – спокойно…

Она надела колечко на мизинец. Он был худенький, колечко на нем не удержалось, упало в глубокий снег около тропинки и сразу нырнуло на самое снежное дно. Варюша охнула и начала разгребать снег руками. Но колечка не было. Пальцы у Варюши посинели. Их так свело от мороза, что они уже не сгибались. …

Мальчишек как ветром сдуло. Дед Аггей перестал плести и сказал Тимоше: — Ну-ко, Тимофей, поглянь: кудай-то они? Не наделали бы пожару. Тимоша положил нож и кинулся искать мальчишек. Он пробежал переулком и за Кудиновым куренём увидел сгрудившихся пацанов. Они что-то рассматривали. Тимоша протиснулся…

– Не знаете ли вы человека по имени Марчбэнкс? – спросила она. – Может быть, он работает где-нибудь здесь? – Нет, никогда не слышал такого имени. – А может быть, вы слышали… – Они уже были почти на верху лестницы, и Салли остановилась, чтобы закончить вопрос. – Может быть, вы слышали что-то о семи…