Звездун
Шрифт:
– Мне нужна помощь.
Они оба смотрят на меня вопросительно. Типа, в чем тебе требуется помощь? Колесо поменять? Сделать домашнее задание? Как тебе помочь?
– Мне нужна помощь…
Они оба чуть наклоняют головы вперед, ждут, что же я скажу.
– Мне нужна помощь, чтобы вернуть жену.
После моих слов в прихожей чувствуется почти осязаемое облегчение. Полагаю, что, если смотреть на это с их точки зрения, могло бы быть и хуже. Я мог бы потребовать помощи в решении какой-нибудь омерзительной сексуальной проблемы. В данных обстоятельствах немного семейного консультирования – безобидный пустяк.
– Послушайте, парни… – говорит наконец Феликс.
К Феликсу вернулось самообладание, точно. Его голос звучит нарочито сдержанно и успокаивающе. Любопытно, обучают ли специально поп-звезд тому, как обращаться с людьми, подобными Брайану Форсайту или мне? Научил ли его Фрэнк, как вести себя в кризисных ситуациях? Типа, сохраняй спокойствие, убедительно разговаривай с человеком, вторгшимся в твой дом, узнай, как его зовут, не делай резких движений, не показывай страх…
– Ну, давайте, – добавляет спокойно певец, – позвольте мне одеться. Я замерз. Вы окажете мне неоценимую услугу.
Молодец, думаю я, устанавливает контакт. Правильно действует. Я бы сам так поступил на его месте.
– Хорошо, – говорю я.
– Нет! – повышает голос Брайан Форсайт. Таким тоном отец запрещает ребенку брать игрушки – мол, последнее слово здесь за мной.
– Ладно, – обращается певец к Брайану все так же спокойно и доверительно, – ты здесь главный.
Отлично: согласиться со своим местом в иерархии. Нужно запомнить этот прием.
– Но у меня вон в той комнате джинсы и футболка. – Феликс показывает вправо. – Я бы оделся, и мы бы сели, помозговали, что я могу сделать для вас.
Я смотрю на Брайана. Его заявка на единоличное лидерство мне не нравится. Давайте не будем забывать, что у меня тоже есть оружие. И все-таки пусть пока все идет как идет.
– Хорошо, – неохотно соглашается Брайан, – показывай дорогу… только медленно!
Феликс делает то, что ему сказали: медленно поворачивается и входит в дверь, ведущую в гостиную. Брайан следует за ним; он, похоже, не уверен, в кого ему целиться. Я пожимаю плечами, словно говоря: «Я не опасен», и Брайан идет за Феликсом; между нами установилось нечто вроде равенства.
Захожу за ними в гостиную, опустив руку с револьвером. Гостиная в точности такая, как я запомнил по документальному фильму, только беспорядка больше. Намного больше. Хотя Феликс не разделяет целиком и полностью мой собственный пренебрежительный подход к ведению домашнего хозяйства, мы явно одним миром мазаны. И от этого мне становится хорошо. И даже еще лучше, когда я замечаю пустые банки из-под пива на столе, который стоит между двумя диванами. Диваны явно дорогие и обтянуты белой кожей. Классно.
– Ну и где же твоя одежда? – осведомляется Брайан.
– Вон там. – Феликс осторожно показывает на диван, действительно заваленный шмотками.
Мы с Брайаном стоим посредине комнаты и смотрим, как Феликс подходит к дальнему дивану, берет джинсы и протягивает их нам для осмотра. Умно.
– У тебя странная пушка, – говорит он мне, просовывая одну ногу в штанину.
Брайан фыркает – по-моему, с легким презрением.
– Зато в прекрасном состоянии, – с напускной уверенностью отвечаю я. Впрочем, если знать моего старика…
– Не
сомневаюсь, я просто имел в виду… ну… выглядит необычно. Это что, револьвер времен войны? Похоже на те, из которых стреляли во время военных действий в пустыне. Откуда он у тебя?– Упал с верблюда.
– Ха-ха-ха. Отлично.
Феликс стягивает с дивана футболку и, держа ее так, чтобы мы видели, надевает.
– Это оружие моего отца, – поясняю я.
– Неужели? – удивляется Феликс. – А на вид ты не такой старый, чтобы иметь отца, который воевал во Второй мировой.
Брайан тоже смотрит на меня с любопытством.
– Он и не воевал. Не знаю, где он взял этот револьвер. Думаю, приобрел – в надежде на то, что в один прекрасный день встретит человека, который убил мою мать.
– О… – Лицо Феликса темнеет от страха. – Мне очень, очень жаль…
– Ее сбила машина, а водитель даже не остановился. Полиция его так и не нашла. Я думаю, что несправедливость этой ситуации разбивала моему отцу сердце, понимаешь? И яду-маю, что это, – я взмахиваю револьвером, – помогло ему пережить ее смерть. Подарило надежду. Мысль о том, что каждый день может стать тем днем, когда он получит ответ. И он был готов его получить.
Брайан стоит молча, наведя на Феликса пистолет, не принимая участия в нашем разговоре. Я жестом показываю Феликсу, что он может сесть.
– Ужасно, – произносит певец, медленно опускаясь на диван, смотрит на меня, хотя одним глазом косит на Брайана. Мне его жаль, на самом деле жаль. Он не понимает, кого ему бояться. – Я имею виду историю с твоей мамой. Представляю, что ты чувствуешь. Это…
– Несправедливо, да?
– Неправильно.
– А ты думаешь, это справедливо? – Свободной рукой я обвожу комнату, показывая на фигурки персонажей из «Звездных войн», два белых кожаных дивана, бильярдный стол, тысячи компакт-дисков, аккуратно расставленных на дизайнерских стеллажах, телевизор – самый большой из всех, какие мне только доводилось видеть, технику в тумбе под ним – видеомагнитофон, DVD-плеер, «Плэй-стэйшн-2», еще одну игровую приставку – «ИксБокс», спутниковую антенну… – Это справедливо?
– Мне повезло. – Феликс подбирает слова с тщательностью человека, идущего по минному полю. – Послушай, тебе это надо? Хочешь денег? Тебе не повезло? Я могу помочь…
– Нет, – отвечаю я, – ты не понял. У тебя есть что-то лучше всего этого. Намного ценнее.
– Ты особенный, – неожиданно вступает Брайан, словно я озвучил и его чувства, – не такой, как обычные люди. Не такой, как мы.
Я бы выразился слегка иначе, и мне не нравится слово «мы». Кому польстит то, что его определили в одну компанию с человеком, явно служившим мишенью для злых шуток в школе, парнем, уже несколько лет одержимым поп-звездой? И все же в его словах есть смысл. В конце концов, кто я такой, чтобы ставить себя выше Форсайта? Я точно так же ворвался сюда с оружием в руках. А то, что его комната скорее всего увешана плакатами с изображением Феликса, тогда как моя завалена пустыми банками из-под пива, – не слишком серьезное отличие.
– Я такой же, как вы, – обращается Феликс к нам обоим. – Мне просто чуть больше повезло, только и всего.
Я открываю было рот, но тут вмешивается Брайан. Да еще как вмешивается. Его голос дрожит от страстей.
– Тебе повезло больше, потому что тебя люди любят, а меня – нет. Ты счастливее, потому что тебя они слушают, а меня никто никогда не слушал. Тебе повезло больше, потому что ты красив и богат, а я – беден и уродлив, потому что люди обращаются со мной как с куском дерьма, а к тебе относятся словно к божеству…