Звездун
Шрифт:
Затем я иду в комнату для гостей, где мы храним книги. Когда-то она была самой захламленной во всей квартире, теперь же, если сравнить ее с остальными комнатами, она выглядит образцом минимализма. Нахожу атлас улиц Лондона, отношу его в гостиную и кладу на столик рядом с револьвером и ключом.
К этому времени первая стадия приготовлений заканчивается, я вытаскиваю из остановившейся стиральной машины джинсы и развешиваю их на батарее рядом с футболкой. Затем переодеваю трусы, нахожу полотенце, накрываю им мокрое пятно мочи на диване и сажусь, чтобы посмотреть трилогию «Звездные войны», сколько успею, пока будут сохнуть джинсы, – назовем это домашним зданием.
Я действую методично. В первый раз встаю, чтобы перевернуть джинсы, когда Люк находит тела своих тети и дяди, затем – через каждые двадцать минут. В квартире жарко, как в сауне, но я в одних трусах-боксерах и потому чувствую себя комфортно. Водка закончилась; мне нельзя надираться вдрызг, и больше я не пью. Я доволен ходом приготовлений и не хочу все испортить.
В четверть пятого прихожу к выводу, что джинсы достаточно высохли, чтобы их можно было носить, выключаю отопление и, перед тем как одеться, жду, пока в квартире станет прохладнее, чтобы не вспотеть. Уже одевшись, какое-то время кружу по гостиной, готовлюсь морально и физически, разминаюсь, как футболист перед финальным матчем на Кубок мира или как Феликс перед выходом на сцену.
Вот теперь я готов. Просматриваю карту Лондона, нахожу Акациевую улицу и ближайшую к ней станцию метро. Идти придется совсем недолго. Засовываю револьвер за пояс джинсов и надеваю куртку, резонно рассудив, что так оружие будет незаметно. Кладу ключ в карман. Сигареты, зажигалка, мобильник, собственные ключи, последний взгляд в справочник…
Уже без пятнадцати пять, когда я наконец выхожу из квартиры и иду в магазин, где покупаю бутылку виски «Джек Дэниеле» и четыре шкалика водки – не «Абсолют», к сожалению, не получится вытаскивать наудачу. Тяжесть револьвера за поясом наполняет меня силой, какая жалость, что продавщица не смеет мне грубить!..
Направляясь к метро, я даю большой крюк, лишь бы не проходить мимо дома Колетт Кару. На дворе ноябрь, и потому уже почти стемнело.
Пока я еду в метро, успеваю опустошить две бутылочки водки, одну – до станции «Кингс-Кросс», другую – сразу же после, использую свой любимый трюк с зевком. Несмотря на успокаивающее действие алкоголя, внутри все клокочет. Я дрожу от возбуждения и, самое главное, не знаю точно, зачем я туда еду, но почему-то уверен, что это необходимо, что в конце пути меня ждет ответ, решение всех проблем. Ощущение такое, будто все знаки минувших двух недель указывали в этом направлении, однако только сейчас я решился обратить на них внимание. Мне по-прежнему неясно, какую цель я преследую. Как в случае с домом Огрызка (правда, тогда мной двигали низменные мотивы), я уверен, что пойму, когда доберусь до места. У меня такое предчувствие…
Я чувствую, что, если мне удастся поговорить с Феликсом, все наладится.
Я стою на крыльце дома по Акациевой улице с бутылкой виски в одной руке и ключом от входной двери в другой. Брелок со стариной Бартом Симпсоном покачивается, когда я нажимаю кнопку звонка. Нажимаю один раз, с усилием, и слышу, как в доме раздается трель. Жду.
Усилием воли заставляю себя улыбнуться. Это нелегко, ведь мне нужна не простая ухмылка; я хочу, чтобы по моей улыбке было понятно, что я не надоеда, не жалкий подлиза-поклонник, а равный, просто парень, у которого есть веская и законная причина появиться у двери певца. В конце концов, разве возвращение ключа от входной двери – не уважительная причина?
Из дома доносятся звуки какого-то движения, словно кто-то идет к входной двери. Когда я слышу, как
в замке поворачивается ключ, быстренько нацепляю улыбку.Из-за двери высовывается голова Феликса, видны только глаза и волосы. Во взгляде нет ничего дружелюбного, никакой приветственной улыбки. Я мысленно убеждаю себя: «Причина, у меня веская причина» и продолжаю мило улыбаться, не обращая внимания на мрачное выражение его лица.
– Привет, Крис, – говорю я, изо всех сил стараясь не выглядеть слишком жалким, слишком жаждущим общения.
– Хм, привет. – Феликс не хочет продолжать нашу вчерашнюю игру, по-прежнему видна только его голова. У меня такое впечатление, что он совершенно голый. Прячется за дверью, чтобы скрыть наготу. Не обращая внимания на меня, он смотрит на улицу, потом переводит взгляд на бутылку виски в моих руках.
– М-м… что вам надо?
– У меня кое-что есть для тебя, – бормочу я. Господи, звучит глупо и угрожающе!
– Да? – Феликс явно чувствует себя не в своей тарелке, ему не нравится, что его побеспокоили; полагаю, именно с таким недовольным видом люди обычно встречают членов секты свидетелей Иеговы. Хотя сектанты приходят не за тем, чтобы возвратить утерянную собственность, напоминаю себе. Через пару секунд, когда Картер узнает, зачем я пришел, его настроение поменяется. И тогда он с улыбкой подхватит нашу шутку и пригласит меня войти.
– Послушай, приятель, – продолжает певец, – я жду машину… вот-вот должна приехать. Мне нужно… ну, ты понимаешь… мне некогда разговаривать. Чего надо?
– Хорошо, – говорю я, – я могу прийти и позже, просто решил, что тебе пригодится…
И протягиваю ему ключ, маленький Барт болтается у него перед глазами.
Похоже, Феликс слегка расслабился, но только самую малость. Он все еще держится настороженно, я бы даже сказал – чересчур настороженно. В чем дело? Я ведь здесь в роли доброго самарянина. Пришел вернуть ключ.
– А, – произносит Картер, – откуда он у тебя?
– Наверное, ты обронил вчера вечером в машине.
– Почему же… я имею в виду, почему тебе не пришло в голову отдать его Фрэнку?
Господи, что происходит? Знаменитый поп-певец, который так зазнался, что не может поблагодарить за доброе дело? Нет, я вовсе не ожидаю, что он в знак признательности бухнется на колени, но все же улыбка не помешала бы. Вчера он сказал спасибо только за то, что я купил его дурацкий альбом, а сейчас, когда я проделал такой путь в западный Лондон, он обращается со мной как с прокаженным!
– Не было смысла отдавать его Фрэнку, – отвечаю я, отчетливо ощущая три вещи: негодование, тяжесть револьвера за поясом и беспокойство Феликса. – Фрэнк с женой греется под солнышком Менорки и, может, прямо сейчас, пока мы разговариваем, потягивает «Сангрию».
– Он не говорил мне, что ты нашел ключ.
– Разумеется, ведь я ему об этом не сказал. Не стоило беспокоить Фрэнка из-за такой мелочи, ведь ему бы тогда пришлось ехать назад через весь Лондон, чтобы отдать тебе ключ. А я как раз мог прийти сюда и вручить его тебе лично. Знаешь, по-моему, тебе следовало бы обрадоваться.
– М-м… да, конечно, я рад. Просто… ну, в общем… Послушай, огромное тебе спасибо за то, что ты не поленился приехать. А теперь отдай мне ключ, хорошо? – Он протягивает из-за двери руку и тянется за ключом, как будто я предлагаю его взять. Пластиковые ступни Барта почти касаются ладони певца, но в последнюю секунду я отдергиваю ключ, и пальцы Феликса хватают воздух.
– Не-а, – говорю я, – а где волшебное слово?
– Не выделывайся. Просто отдай мне ключ. Я машу ключом перед его лицом.