Звездун
Шрифт:
В следующий раз, когда машинист делал объявление – уже четвертое, – Тони снял наушники. Машинист объяснил, что поезду придется еще какое-то время простоять в туннеле, пока ремонтники не устранят причину неисправности в электрической цепи. Лондонское метро извиняется за задержку и просит всех сохранять спокойствие, проблема уже решается, и как только у машиниста появится дополнительная информация, он сразу же ее сообщит. Машинист добавил, что хотя вряд ли это как-то ободрит пассажиров, но у него на следующей станции остывает чашка кофе.
Тони ухмыльнулся шутке и заметил, что она ни у кого больше не вызвала улыбки. Жалкие нытики, подумал он и вернулся к детективу.
В очередной раз он оторвался от книги и плеера, когда альбом «Клэш» закончился. «Сандиниста!» – чрезвычайно
Машинист снова и снова что-то вещал через громкоговоритель, некоторые фразы Тони даже слышал, но ему вскоре наскучили жалкие остроты машиниста, а также его голос, словно называющий победителей в лотерею, из-за которого каждое объявление занимало ровно вдвое больше времени, чем нужно. А кроме того, новизна восприятия альбома Игги Попа еще не изгладилась, после заезженной виниловой пластинки звучание казалось просто потрясающим.
В какую-то минуту другой пассажир, парень примерно одного возраста с Тони, прошел по проходу мимо него, что-то бормоча по пути. Симеон поднял наушники и наклонился вперед со словами:
– Что? Я не расслышал…
Молодой человек выглядел смущенным.
– Простите, я уже не могу больше терпеть…
Затем он открыл дверь в конце вагона и незаметно, насколько это позволяли обстоятельства, помочился. Тони стало его жаль, и он отвернулся. Запах мочи ударил в нос, но когда дверь захлопнулась, а молодой человек вернулся на свое место, вонять перестало. Что ж, если это худшее, что могло произойти за время задержки, то ничего страшного.
Вскоре диск «Ро пауэр» закончился, и Тони решил еще раз прослушать «Сандиниста!». Он перестал обращать внимания на объявления, здраво рассудив, что сможет узнать все новости, наблюдая за выражением лиц других пассажиров. В основном они спали, или, подобно ему читали, или разговаривали. Давно уже никто не цокал языком, не закатывал в возмущении глаза, не суетился и не смотрел демонстративно на часы. Другими словами, люди смирились с задержкой. Когда машинист выдавал очередной малообнадеживающий монолог, они дружными гримасами выражали неодобрение по поводу его неуместных шуточек. Особых знаков расположения друг к другу они не выказывали, но происшествие их сплотило. На самом деле подобное единение происходит во время войны. Но Тони об этом не думал, он продолжал читать и находил все новые и новые восхитительные пассажи в альбоме «Сандиниста!».
Наверху творилась полная неразбериха. Застрявший на полпути между станциями «Бонд-стрит» и «Марбл-Арч» поезд означал, что вся Центральная линия блокирована. В свою очередь, это привело к тому, что люди были вынуждены выбирать другие маршруты, которые очень скоро оказались переполненными – и, заметьте, даже не в час пик. Скоро задержки поездов стали происходить на всех ветках метро, что случалось только при широкомасштабных акциях, охватывающих всю подземку, например, забастовках. «Небольшие задержки» в движении поездов переросли в «серьезные опоздания», а проблема все не решалась.
Вскоре те, кто занимался подборкой новостей о транспорте, перемолвились словечком с теми, кто занимался просто сбором новостей. Поезд метро, стоящий в туннеле между двумя станциями более четырех часов, стал темой для новостей, прекрасным примером нарастающего кризиса, перед которым оказалась лондонская транспортная система. Время шло, и к месту происшествия были направлены команды репортеров из газет, радио и телевидения, готовые приветствовать пассажиров плененного поезда, лишь только те поднимутся на поверхность. Благодаря их рассказам этот сюжет можно было бы преподнести, сделав упор на человеческий
фактор. В конце концов, человеческий фактор играет главную роль в любой захватывающей истории.Ни журналисты, ни фотографы, поджидая пассажиров, не имели ни малейшего представления о том, под каким углом рассматривать этот пресловутый человеческий фактор и где его искать. Однако задание поступило от редакторов отделов новостей, которые из своего личного опыта знали, что человеческий фактор будет обязательно.
Итак, поезд стоит на перегоне между станциями четыре часа. События могут развиваться по следующим сценариям:
1. У пассажира А начинается приступ эпилепсии. Пассажирка Б, медсестра, у которой в этот день выходной, оказывает необходимую медицинскую помощь.
2. У пассажирки А начинаются роды. Пассажирка Б, медсестра, у которой в этот день выходной, оказывает необходимую медицинскую помощь.
3. Пассажир А, пьяный и агрессивный, наносит оскорбление пассажиру Б. Пассажир С делает то, «что на его месте сделал бы каждый», и утихомиривает пассажира А, впоследствии сдав его в руки полиции.
4. У пассажира А случается сердечный приступ. К счастью, рядом находится пассажир Б.
5. Пассажир А делает предложение руки и сердца пассажирке Б. Пассажирка Б соглашается, и они приглашают на свадьбу пассажиров от В до Я.
6. Пассажир А, разговорившись с пассажиром Б, неожиданно узнает, что они родственники.
7. Все пассажиры от А до Я умирают.
Собравшихся представителей масс-медиа мучил такой вопрос: где же лучше дожидаться новостей – на станции «Бонд-стрит» или на «Марбл-Арч»? Каждый пытался уловить хоть крупицу информации и боялся, что его опередят конкуренты, поэтому никто никого не выпускал из вида.
Репортеров было не очень много – происшествие относилось лишь к разряду местных новостей (ведь события явно не стали развиваться по сценарию номер семь), – но все же вполне достаточно, чтобы их присутствие ощущалось. Журналисты расположились лагерем и общались с коллегами в своеобразной манере приятелей-соперников, отличающей всех работников средств массовой информации. И ждали.
А внизу, под землей, ждали пассажиры.
Наконец лондонская подземка смогла преодолеть возникшее затруднение – так и не признавшись, в чем была его причина. И когда день уже клонился к вечеру, Тони Симеон вышел на станции «Марбл-Арч» – через четыре с половиной часа после того, как сел на поезд на «Оксфорд-Серкус».
Он зевал, в теле слегка покалывало от долгого сидения, однако в общем и целом юноша выглядел беззаботным. Во время ожидания, которое некоторые газеты впоследствии окрестили «четырехчасовым испытанием», Тони рассудил, что и дома он точно так же сидел бы и читал. Конечно, здесь недоставало некоторых вещей, например, чашки чая или туалета, тем не менее было вполне удобно, а если бы вдруг приспичило отлить – не страшно, пример его ровесника показал, что это можно сделать, почти не уронив своего достоинства.
Поэтому, когда Симеона спросили о пережитом, он был в довольно хорошем настроении. В отличие от других пассажиров, которые, едва поднявшись на поверхность, сбросили с себя дух единения как промокший плащ и начали возмущаться, громогласно требуя от метрополитена компенсации и извинений. Несколько раз недобрым словом помянули отсутствие подробной информации во время томительного ожидания, а также «придурка-машиниста, который всех достал».
К счастью (по крайней мере для самолюбия машиниста и его семьи), последняя реплика в репортажи не попала. Беднягу машиниста оскорбили бы в лучших чувствах. Он-то был уверен, что его дружелюбные комментарии помогают людям справиться с выпавшим на их долю испытанием. Ему казалось, что он заботится о пассажирах, и потому позже, когда Тони Симеон оказался центральной фигурой в репортажах и даже появился в шоу «Счастливый понедельник» с Феликсом Картером, водитель поезда почувствовал легкое разочарование – все его усилия остались незамеченными. В конце концов, этот Тони Симеон не сделал ничего особенного, разве что сказал: «Вообще-то все было не так уж плохо. У меня с собой была интересная книга и запасные батарейки для плеера».