Звездун
Шрифт:
Однажды я, размахивая для усиления эффекта банкой пива, заявил Сэм, что сумею добиться их расположения.
– Я буду атаковать их такой убийственной вежливостью, что когда-нибудь им придется капитулировать. И я войду туда, а они со мной поздороваются и спросят, как у меня дела, дадут второй пакет, не дожидаясь моей просьбы, а может, даже придержат дверь, когда я буду выходить.
– Бог в помощь, – сказала Сэм, на самом деле не слушая. – Попробуй.
– Можешь смеяться сколько угодно. Но день, когда я подружусь с персоналом этой лавчонки, не за горами.
Наверное, мне так и не удастся их победить, мрачно думаю я, пока бреду к станции
Вот полезный совет для выпивох – любите похмелье. Лично я считаю, что у каждого похмелья своя жизнь и свой характер. И то, как ты с ним управляешься, определяет, насколько успешна твоя борьба. Конечно, наступление похмелья можно отсрочить, если чуток поддать с самого утра, но это не всегда практично и к тому же быстро переведет вас из разряда любителей выпить в разряд алкоголиков. Еще можно попытаться уменьшить его тяжесть, выпив накануне пинту-другую воды, правда, еще бы не забыть об этом в нужное время. А где вы видели пьяницу с хорошей памятью?
Поэтому, если хотите выжить, придется встречать похмелье как заклятого друга. И правда, оно часто бывает этаким двуличным гадом. Иногда развалится, задрав ноги, насвистывая песенку «Симпатия к дьяволу» из репертуара «Роллинг Стоунз» и всячески отравляя тебе жизнь. А иногда оно старается. Дарит хорошие идеи, побуждает взглянуть на мир под другим углом или в качестве компенсации за жуткое самочувствие помогает блефовать. Похмелье вынуждает тебя стать целеустремленнее, сузив день до простого теста на выживание.
Начни с ним сражаться – наверняка проиграешь. Оно поглощает воду, и бананы, и обильные жареные завтраки, и бодрящий напиток «Лукозейд», и энергетические коктейли, и витамины, и маленькие флакончики-дозаторы со «Спасительным эликсиром», а потом извергает все назад с удвоенной силой.
Нельзя бороться с похмельем, с ним надо дружить, каким бы тяжелым оно ни было; может, даже получать от него удовольствие.
Я все это прекрасно знаю в глубине души. Но как же с ним подружиться, когда оно вызывает таких демонов?
Триша сует мне микрофон, а я никак не могу решить, что делать – то ли обратить все в шутку и прикинуться дурачком вроде одного из персонажей юмористической телепередачи Дениса Нордена «Все будет хорошо», то ли, наоборот, тщательно обдумывать каждое слово.
– А теперь, Крис – я знаю, что это трудно, так что не торопитесь, – расскажите нам, как вы себя чувствуете…
– По поводу чего? – говорю я и смотрю на зрителей, которые, в свою очередь, разглядывают меня. Чуть раньше они с интересом обсуждали тему «Моя дочь одевается как шлюха», но сейчас выражение их лиц изменилось. Так обычно смотрят на репортаж о землетрясении где-нибудь в Индии: как ужасно, слава Богу, это случилось не со мной.
Зрительской аудитории меня представили следующим образом: Крис, страдает от болезни «у-него-умерли-мама-и-папа».
– Большинству из нас, к счастью, не довелось пережить того, что выпало на вашу долю. Вы осиротели в возрасте двадцати девяти лет. Скажите, как можно справиться с таким горем? Как вы себя чувствуете?
– Я ни х… не знаю, Триша. Правда ни х… не знаю. Слово х… они заглушают гудочком – «би-и-п».
– Расскажите нам о Сэм, – продолжает Триша,
заходя с другой стороны. Мужчина в аудитории стряхивает что-то со своей куртки от спортивного костюма. Я вдруг понимаю, что все в зрительном зале одеты в куртки от спортивных костюмов. И когда бросаю взгляд вниз, то вижу, что на мне тоже спортивная куртка. Почему-то я знаю, что купил ее в «Джей ди спортс» в торговом центре «Блюуотер», хотя никогда там не был. Хорошая куртка, к ней еще прилагается бейсбольная кепка.– Как по-вашему, каково ей после вчерашнего скандала, когда вы обозвали ее и такой, и разэтакой?
Мои губы шевелятся, но не слышно ни единого слова.
– Вы утверждаете, что любите Сэм. А ей вы говорите об этом?
– Вообще-то нет, – выдавливаю я.
– Ну, тогда, наверное, вы захотите сказать ей это прямо сейчас. Потому что, я полагаю, именно сейчас Сэм ощущает себя нелюбимой.
Сэм под аплодисменты выходит из зрительного зала и садится рядом со мной, но мы не смотрим друг на друга. Следует короткое молчание, Триша дает нам с женой освоиться на сцене. У меня мелькает мысль, что для того, чтобы выяснить отношения, не обязательно вытаскивать их на всеобщее обозрение в утреннем ток-шоу. Правда, эта мысль почти сразу же исчезает.
– Крис? – произносит Триша и в очередной раз тычет микрофоном в мою сторону. – Вы что-нибудь скажете Сэм?
– Да, – отвечаю я, поворачиваясь к жене, которая смотрит на меня. Мне бы взять ее за руку – я раньше видел нечто подобное по телевизору. Но я смущаюсь и бормочу: – Сэм, я тебя люблю и хочу быть хорошим мужем. Если нужно – буду меньше пить, лишь бы у нас все было хорошо.
Раздаются аплодисменты, Триша ждет, пока они смолкнут, затем обращается к Сэм и подносит ей микрофон.
– Сэм? А вы что на это скажете?
Сэм смотрит на меня и берет мою руку. Наконец-то крепко ее сжимает. Затем, глядя мне прямо в глаза, произносит:
– Осторожно, двери закрываются…
Черт. Я просыпаюсь и вижу, как за окном исчезают последние буквы в названии станции. В этот миг я понимаю, что заснул и пропустил свою остановку. Значит, опоздаю еще больше.
Ну спасибо тебе, похмелье! Хорошим же ты оказалось другом…
Когда я вхожу в офис на Бродвик-стрит, опоздав на полчаса, в приемной мне подмигивает красивая женщина.
Перед ней стоит одетый в форму охранник, который слегка мне кивает. Киваю в ответ, попутно удивляясь, почему это другие люди в здании с ним на короткой ноге, называют его по имени, мило с ним беседуют, я же удостаиваюсь только легкого кивка. А ведь мы встречаемся каждый день – не считая выходных и праздников – все три года, что я здесь работаю. Уже не первый раз обращаю внимание, что он смотрит сквозь меня. Знает ли он, что я считаю его никчемным охранником? Неким пережитком прошлого, который годен только на то, чтобы выключать случайно сработавшую пожарную сигнализацию? Мое похмелье подсказывает, что я угадал: знает. И терпеть меня не может.
Неожиданно вспоминаю, что мой отец мертв. Эта мысль отзывается пронзительной болью и жжет, жжет, жжет, ЖЖЕТ, и тогда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на прекрасную подмигивающую девушку.
Она не только подмигивает красивым глазом, обрамленным длинными ресницами, но и показывает кончик языка – задорно и насмешливо. Ее взгляд говорит о том, что она не прочь поразвлечься. Нет, она не потаскушка, просто любит прошвырнуться вечерком, дать себе волю.
В ней чувствуется какое-то легкомыслие. Не пугающая распущенность, а веселое озорство.