Чтение онлайн

Яна прыснула, представив такую картину.

— Как интересно. Ты знаешь, а я, наверное, соглашусь. Но ты Артуа, должен запомнить следующее — приличные девушки в гостях ведут себя очень скромно, и, если ты надеешься….
–

— Да мне и в голову не придет ничего такого, что бы тебе не хотелось. Просто я буду очень, очень рад увидеть тебя в своем доме. И дарить мне больше ничего не нужно будет, ведь императрица не может себе позволить наносить визиты мужчинам, которые ее не устраивают как…. Ну, в общем, ты понимаешь. —

Дав обещание посетить меня в

моем новом доме и ущипнув за мои последние слова, Янианне вдруг захотелось подарить мне что-нибудь на новоселье. Пару минут поразмышляв, она спросила у меня, чтобы мне хотелось получить от нее в подарок.

Картину, ни секунды не сомневаясь, ответил я.

— Картину? — похоже, что такая просьба ее немного удивило — Какую картину, тебе что-нибудь понравилось или любую, на мой вкус?
–

— Любую, на твой вкус, но с одним единственным условием — я хочу, чтобы это была твоя картина, то есть написанная тобой. —

Девушка на миг застыла лицом, затем сказала с новым выражением.

— Так, Артуа, признавайся, откуда тебе стало известно, что…. Ты не можешь знать и все равно….- было отчетливо заметно, что Янианна волнуется.

— Пожалуйста, успокойся, мне никто ничего не говорил. Просто я однажды заметил маленькое пятнышко краски между твоих пальцев, и еще вот это… — с этими словами я вынул из внутреннего кармана ее первое письмо ко мне, с изображением зеленых существ, сидящих на лавочке и любующихся звездами.

Янианна мгновение о чем-то подумала, затем спросила.

— Артуа, ведь ты не будешь смеяться, честное слово?
–

Господи, да чего ты так волнуешься, в моем мире это называется хобби, и, еще говорят, что счастье, когда хобби становится основной твоей работой. Но это дома, а здесь все другое, здесь нет ни женщин поэтесс, ни музыкантов, ни тем более художниц. Да и там, если я буду вспоминать имя хотя бы одной из них, у меня ничего не получится, как не старайся. Вероятно, они есть, но таких, чтобы известных, чтобы на слуху, нет, мне не вспомнить.

Яна продолжала пытливо смотреть мне в глаза. Наверное, это трудно — тщательно скрывать от всех то, что наиболее тобой любимо, а если человек, не совсем тебе безразличный еще и посмеется над этим….

Я обнял девушку и заговорил, стараясь, чтобы звучало это как можно убедительнее.

— Янианна, ты обязательно должна мне показать свои работы. Я их еще не видел, но уже сейчас уверен, что они великолепны, потому что все связанное с тобой именно такое. —

Она помедлила еще миг, затем решительно позвала за собой.

Мы остановились перед неприметной дверью, Яна извлекла ключ из-под небольшой статуэтки, стоявшей на постаменте в нише, открыла им дверь и пропустила меня внутрь.

Так, наверное, и должна выглядеть студия художника, вернее художницы — большая светлая комната, насквозь пропитанная запахом краски и еще чем-то не очень знакомым, множество полотен, оконченных, недописанных и едва начатых. Баночки с красками, кисти всех возможных форм и размеров, пустые подрамники и еще много всего такого, что невозможно встретить в любом другом месте.

Девушка торопливо прикрыла незаконченный мужской портрет, показавшийся мне неуловимо чем-то знакомым, и застыла в ожидании моей реакции.

Однажды мне довелось побывать на выставке картин Рерихов, отца и сына. Из меня отвратительный ценитель и знаток живописи, но, рассматривая картины отца, Николая Рериха, я чувствовал энергетику, чувствовал, честное слово. А вот с работами Святослава было совсем иначе, хотя манера исполнения у них, на мой взгляд, совершенна одинакова. Отсутствие полутонов, тематика, еще что-то, одинаково все, но энергетика…. Не знаю, существует ли она на самом деле, но ведь в музыке мы ее явно ощущаем….

В картинах Яны она была, и я ее чувствовал, как чувствовал ее эмоции, передаваемые ею через полотна. Вот здесь с картины чувствовалась легкая печаль по уходящему дню, с картины, изображавшей портрет ее отца, исходила горечь утраты…

Поцеловав кончики ее пальцев, тех самых что держали кисть, написавшие эти картины, я, нисколько не кривя душой, сказал.

— Они великолепны, Яна, и не потому что это твои картины, я сказал бы тоже самое любому другому человеку, написавшему их. —

Девушка обрадовалась искренне, как радуются дети долгожданному подарку.

— Артуа, тебе действительно понравилось моя мазня?
–

— Не говори так о них, они заслуживают совсем другого отношения. —

— А что бы тебе хотелось получить из них?
–

Ну, конечно же, вот эту картину, на которой изображено окно с видневшемся через него садом, тем самым садом, что видно из окна этой комнаты.

Когда Яна поинтересовалась, почему именно эту, мне пришлось, преодолев смущение признаться, что на ней изображено место, с которого я смотрел на ее окна, когда забрался в сад после первого нашего свидания, в надежде хоть на миг увидеть ее.

— Ты был в моем саду, ты не обманываешь?
–

Нет, помотал я головой, я просидел там долго. Потом прибежал Бобс и уселся рядом.

— Его не могло там быть, Артуа —

— Ну как не могло, я еще сказал ему, что, если нам очень повезет, мы сможем увидеть хотя бы на миг, самую красивую девушку на свете. —

— А он что?
–

— А он только зевнул. Тогда я обиделся и сказал, что у самой красивой девушке на свете вовсе не обязательно должны быть густая черная шерсть и длинный пушистый хвост. Тогда он лизнул меня в щеку и убежал. —

— Артуа, там не должно было быть Бобса, его там просто не могло быть. —

— Как не могло быть, наверное, он опять сорвался с привязи и убежал. —

— Собаку увезли на следующий день, это совершенно точно. Получается, либо ты меня обманываешь, либо…. Скажи, Артуа, Бобс не показался тебе странным?
–

— Нет, он был точно такой же, как и тогда, когда он выскочил на аллею. Разве что он стал чуть больше или это мне действительно показалось. —

Яна пристально посмотрела мне в глаза, но я не стал отводить взгляда, я действительно был в саду в ту ночь и ко мне действительно подбегал Бобс.