Звезда Даугрема
Шрифт:
— Убрать кнут, солдат Рощи!
Надсмотрщик резко обернулся в сторону дверей, недовольно насупился, но повиновался. Оба душевника с опаской посторонились, пропуская фигуру в плаще и с накинутым капюшоном.
— Этого на выход, — прошелестел голос из-под капюшона.
Солдаты схватили Зезву за локти. Ныряльщик глубоко вздохнул. Он не сопротивлялся, лишь молча смотрел под ноги, когда его волокли по лестнице вверх. Вверх? На плаху, значит, курвова могила. Или на виселицу, курвин корень. Интересно, какая смерть легче? Зезва улыбнулся, чем немало удивил сам себя. Все одно, лишь бы не дыба… Сумеет он выдержать пытки?
Гул толпы заставил Зезву прислушаться. Значит, победители решили устроить представление…. Снова темно — они зашли в очередной коридор. Спина надсмотрщика
— Уймись, — беззлобно посоветовал душевник. — Побереги лучше силы, они тебе понадобятся, клянусь Рощей!
Второй солдат лишь презрительно усмехнулся. Гул множества голосов нарастал. Они прошли под сводами ворот, и морозный утренний воздух обжег лицо Зезвы. Но все равно, после спертого и душного каменного мешка ему казалось, что он получил долгожданную свободу. Зезву вытолкали через ворота. Он остановился на мгновение, успев заметить большую толпу эров и солдат, собравшихся у монастырских стен. Темнел вдали так и не убранный палисад, над обугленным остовом осадной башни деловито каркали два или три ворона. Ночью выпал снег, и огромное белое поле тянулось от монастыря до темнеющей стены ельника, что начинался сразу за деревней Кеманы.
— Пошел, пошел! — прикрикнул, обернувшись надсмотрщик, взмахнув кнутом.
Толпа заметила пленника, заволновалась, взревела.
— Подать сюда чантлаха!
— Смерть! Смерть!
— Еще один, еще один!
— На кол!
— Вздернуть собаку!
— Мзумская погань!!
— Свобода! Роща! Роща!
Орали охрипшие солдаты, сдерживая озверевшую толпу древками копий. В опустившего голову Зезву полетели снежки и камни. Ныряльщик увертывался, как мог, но кусок льда угодил ему под глаз, он вскрикнул. Толпа захохотала, заулюлюкала. Пленник схватился за лицо. Глаз быстро заплыл и вскоре перестал видеть. Под крики и хохот Зезву провели через живой коридор к расчищенной площадке чуть поодаль от стен. Ныряльщик поднял голову и здоровым глазом увидел очень большую железную клетку, в которой неподвижно сидел какой-то человек. Когда Зезву подвели поближе и бросили на колени, человек в клетке повернул голову, и Ныряльщик в изумлении увидел длинные седые волосы, спокойную улыбку и страшные рубцы вместо глаз. Отец Андриа чуть нахмурился, прислушиваясь. Затем поднялся и, прижимаясь изуродованным лицом к прутьям, тихо проговорил:
— Держись, сын мой. С верой в Ормаза! Держись…
Снова полетели камни, теперь уже в клетку. Истошные, яростные крики ударили в уши Зезвы. Он затряс головой, словно не веря собственным ушам.
— Гызмаал, гызмаал!
— У, оборотень проклятый!
— Страховидл!
— Осиный кол в сердце, голову на плаху!
— На соль, на соль!
Зезва сдержал дрожь в руках, пристально взглянул на слепого человека, который молча стоял, по-прежнему прижимаясь к клетке. Лишь слабая улыбка чуть тронула губы старца. Один из камней со звоном ударил о прутья, и Андриа спокойно посторонился. Зезва сделал шаг вперед, словно и не заметив гневного крика тюремщика. Засвистел кнут. Мзумец растянулся на снеге, попытался встать. Новый удар. Зезва едва не потерял сознание от боли. С трудом перевернулся, сплюнул снег с кровью из прикушенной губы. Надсмотрщик играл кнутом, ощерив гнилые зубы. Толпа смеялась, кричала, подбадривала.
— Сынок! — отец Андриа схватился за прутья, выкрикнул на душевном: — Не бейте безоружного, вы же солдаты! Пусть ваши отцы стыдятся, а листья священных дубов отвернутся от вас! Люди Рощи, остановитесь!
Рощевики, приведшие Зезву, переглянулись, что-то бормоча под нос. Притихли и толпившиеся вокруг простолюдины-душевники. Но надсмотрщик, закинув кнут за плечи, поднял голову к облачному небу и громко расхохотался.
— Отцы? — тюремщик резко повернулся к клетке и прошипел: — Не трогай наших отцов, ты, отродье нелюдское, гызмаал вонючий, да сожрет тебя
твой хозяин Кудиан!Ударили барабаны. Вскинувший было кнут надсмотрщик опустил руку, разочарованно скривился. Взревела низко труба, а толпа притихла, с уважением и страхом поглядывая в сторону ворот, откуда шла целая процессия. Один из солдат грубо поднял Зезву на ноги, резко дал пленнику пощечину.
— Очухался, мзумец? Встань, ну?! — рощевик замахнулся снова, но Зезва нашел в себе силы кивнуть. Душевник удовлетворенно осклабился: — Молодец, солнцезадый.
«Солнцезадый»- так душевники презрительно называли мзумцев. Ныряльщик угрюмо взглянул на рощевика. Тот зло сплюнул.
Спина и бок горели адским огнем. Зезва потряс головой, словно прислушиваясь к собственному телу. Терпеть можно. Можно… Он еще раз взглянул на бледного как мел отца Андриа. Курвова могила, что там бормотал это чантлах с кнутом? Что кричала чернь? Гызмаал, оборотень? Но, как же… Страшная догадка пронзила мозг Зезвы, ударила по нему, словно сотня кнутов. Закружилась голова, а боль в спине и боку стала еще невыносимее. Он пошатнулся.
— Дорогу старцам!
— Посторонись!
— Разошлись, ну?!
— Дорогу Хранителям Рощи!
Зезва повернулся к подошедшим. Увидел обоих каджей, плотно укутанных в свои балахоны. Нестор и Таисий держались за спинами бородатых жрецов Священной Рощи. Лишь мимолетно темное пятно капюшона Таисия повернулось в сторону пленника и тут же отвернулось.
Впереди всех стоял отец Виссарий и нервно сжимал пальцами богато украшенную пряжку пояса. Серо-белая ряса старца была украшена искусной вышивкой, изображающей священные дубы. Зеленые глаза Виссария напряженно смотрели на клетку, борода развевалась на ветру. По правую руку от него застыл огромный монах с черной как смоль бородой и такими же черными, колючими глазами. Остальные жрецы держались чуть сзади. Кроме иноков и каджей Зезва увидел ыга в богатых меховых одеждах горского вождя. Черные глаза и рыжая борода, лопатой закрывающая грудь. Ныряльщик напрягся. Именно этого ыга он видел в том овраге, когда вместе с Медвежонком бежал от погони! Горец насмешливо осмотрел по очереди отца Андриа и Зезву, громогласно харкнул и смачно сплюнул в снег. Еще один человек находился среди новоприбывших: высокий и красивый рыцарь с орлиным носом. Он внимательно смотрел на Зезву, чуть прищурив правый глаз. Но Ныряльщик ничего не видел, кроме фигуры в черном плаще и капюшоне, скрывавшем лицо. А когда незнакомец, чуть прихрамывая, стал рядом с клеткой, опершись на топор, Зезва, не помня себя от ярости, бросился на него.
Удар тупым концом копья по голове, затем несколько пинков ногами, и Зезва в бессильном гневе скорчился на снегу, зарывая искривленное от боли лицо в красно-белую жижу. Человек с топором оглядывается. Затем смотрит на отца Андриа и сбрасывает капюшон.
— Горгиз!!
Яростный крик Зезвы разносится вокруг, он вскакивает и получает новый удар кнутом, рычит от боли и бессилия. Злые слезы катятся по искаженному небритому лицу. Ныряльщик сел, затем поднялся под непрерывное улюлюканье развеселившейся толпы. Снова полетели снежки. Один угодил Зезве в голову, едва не свалив с ног. Ныряльщик набычился, повернулся к простолюдинам. Те гневно завопили. Но человек с орлиным носом дал знак, и несколько высоченных солдат из его свиты с помощью кулаков и палок утихомирили самых буйных. Снежки и камни больше не летели, и Ныряльщик немного перевел дух. Оглянулся на Горгиза. Юный душевник улыбался, по-прежнему опираясь о свой топор.
Голос отца Андриа прозвучал неожиданно. Слепой узник обратил лицо к Горгизу, сжал пальцами железные прутья.
— Сынок, еще не поздно, сынок…
Улыбка исчезла с лица Горгиза. Сын банщика несколько мгновений молча смотрел на Андриа, но затем улыбка вернулась снова.
— Ута, — еле заметно кивнул Виссарий, не сводя глаз с отца Андриа.
Чернобородый вышел вперед, обвел толпу хищным взглядом. Воздел руки над головой. Народ притих. Из-за тучи выглянуло солнце, и яркие лучи заставили искриться снег. Все вокруг неожиданно стало ярким и блестящим. Настолько ярким, что заболели глаза, люди щурились, прикрывали лица ладонями.