Чтение онлайн

— Итак? — спросил Эниох, морщась от запаха мочи, которой пропахла обшарпанная стена, возле которой он стоял. Приведший чародея Мгер, подобострастно склонившись, мелкими шажками отошел в сторону и присоединился к еще двум теневикам в таких же серых одеяниях, что и он.

Ваадж долго смотрел на свои ногти, сжимая и разгибая фаланги пальцев. Эниох раздраженно наблюдал за чародеем.

— Долго еще ты будешь разглядывать пальчики, господин маг? — не выдержал он, наконец. Бегающие глазки офицера рассерженно застыли на его круглом лице. — Учуял что-нибудь?

— Я не сторожевой пес, чтобы учуять, — поднял голову

Ваадж. — По этой части ищи специалистов у себя, друг мой.

— Конечно, — усмехнулся Эниох, снова морщась. — Ормаз всемогущий, ну, что за вонь! Проклятая чернь…

— Передашь Гастону, — быстро заговорил Ваадж, пряча руки в складки щегольского плаща, — что я пока не могу сказать ничего определенного.

— Вот как? — разочарованно протянул теневик. — Выходит, зря ходил?

— Не зря, мой наблюдательный слуга трона, не зря. Есть у меня кое-какие мысли и подозрения…

— Замечательно, когда есть подозрения, — заключил Эниох. — Тебе нужны еще мои люди?

— Что? — поднял голову Ваадж.

— Ты, что, спишь, достойный чародей? Я говорю: отпустить ли моих людей? Мгер останется в любом случае.

Один из теневиков между тем отошел вглубь переулка и, задрав пояс, принялся отливать на потрескавшуюся стену. Эниох выругался сквозь зубы. Ваадж улыбнулся.

— А ты говоришь, простолюдины, друг мой! Отпусти всех, кроме Мгера и его группы. Я…я, пожалуй, предприму кое-что.

— Да? — с любопытством переспросил Эниох, наблюдая, как разъяренный Мгер охаживает ногами ничего не понимающего теневика, того, кто только что так славно облагородил видавшую виды стену.

— Да, — задумчиво подтвердил чародей.

— А может, — прищурился теневик, — возьмем девку за вымя да хорошенько допросим, а? От одного только вида славных щипчиков у нее живо язычок развяжется. Что скажешь?

Но Ваадж ничего не сказал. Лишь взглянул на округлую физиономию Эниоха. Улыбнувшись, покачал головой. У противоположной стены Мгер диким шепотом продолжал внушения насупившимся агентам, а с верхнего этажа какая-то женщина выплеснула целый таз помоев.

Мзумский солдат скорбно взглянул на посветлевшее небо над деревьями. Скоро, скоро его сменят. Как же медленно плетется кудианово время! Часовой отложил заряженный арбалет и потянулся. Выспится, и в лагерь, к шлюхам с телег! А то это же можно сдохнуть со скуки, охраняя сон господский! А что еще можно тут охранять, в этом городишке? Враг затаился в Ашарах с порватым крест-накрест задом, нескоро очухаются, козодрючеры…

Шорох заставил солнечника замереть. Развернувшись на месте, он пригнулся, подтянул к себе самострел и принялся всматриваться в морозный туман. Снова мокрый снег, поглоти его Пламя! Опять сержант будет гонять, старый пердун…

Шорох повторился.

— Кто здесь? — выкрикнул солдат и резко, протяжно свистнул.

Ответного свиста с соседнего поста он не дождался. Не успев удивиться этому странному обстоятельству, арбалетчик повалился в снег с проткнутым горлом. Свист стрелы был последним звуком в его жизни.

Из-за деревьев появились тени. Десять, пятнадцать, двадцать. Они бесшумно обошли труп часового. Замыкавшие оттащили тело в кустарник, присыпали снегом. Те, что шли впереди, рассыпались между деревьями, и принялись осторожно спускаться вниз по горе. Еще несколько

елей, и вот он — Даугрем, длинная змея, тянущаяся вдоль побережья. Кое-где горят тусклые фонари, тревожно каркает ворон, а с промозглого светлеющего неба сыплются снежинки.

Стремительной тенью из-за ближайшего дома поднялся человек, упал на колено перед высоким рыжебородым человеком в меховой накидке ыга, с несколькими заячьими хвостами на плечах.

— Говори, — велел бородач на языке аыг, нетерпеливо скривив губы. Его черные глаза угрожающе прищурились.

— Нужно спешить, повелитель Яндарб, — зашептал ыг-разведчик. — Мы убрали посты, но скоро мзумцы обнаружат и тогда…

— Заткни свою вонючую пасть, — прохрипел бородатый, взмахивая рукой. Взметнулись в воздух заячьи хвосты. — Где они держат Бадра?

Когда склонившийся к самой земле ыг закончил доклад, предводитель оскалился, повернулся к остальным.

— Делаем все, как условлено. Мзумскую погань резать только в том случае, если нет другого выхода. Главное — вытащить Бадра. Тот из вас, кто попадется, пусть не надеется на помощь. Ясно?

Угрюмые бородатые лица дружно кивнули в ответ.

Яндарб молча стал спускаться, положив на плечо огромный топор. Далеко наверху, чуть ли не под самыми рыхлыми серыми тучами парил сокол. Зоркий взгляд птицы сразу заметил множество темных точек, двигающихся на бело-серой земле. Зайцы? Сокол не умел считать, лишь взмахнул крыльями, и, поймав новый воздушный поток, продолжил величественно парить на миром добычи.

Аристофану не спалось. Впоследствии он часто вспоминал эту бессонную ночь и задавал себе вопрос, какая же неведомая сила не позволила ему тогда уснуть.

Достойный лакей промучился почти до самого утра, но так и не сомкнул глаз. Наконец, сбросив ногами одеяло, он сел на кровати. Из соседней комнаты доносился храп Мурмана. Аристофан некоторое время прислушивался к могучим перекатам, покачал головой, пробормотал что-то насчет «организма светлейшего», и поднялся, шаря вокруг себя в поисках огнива. Через запотевшее стекло окна уже пробивался тусклый призрачный свет: начинало светать.

— Надо на кухню идти, — решил Аристофан, — готовить завтрак светлейшему. А то проснется и давай орать, знаю я его… Обжора тот еще. Куда же огниво запропастилось? Ах, вот оно, под кроватью!..

Щелк, еще раз…Ах, Ормаз, что же это такое, а? Не зажигается никак… Отсырело? Аристофан нахмурился, глубоко вздохнул, и у него, наконец, получилось: кресало высекло искру из кремня, а сноп ярко-оранжевых искр поджег трут. Он зажег свечу, повернулся, да так и замер с открытым в бесшумном крике ртом.

— Тихо, едрит твою жизнь! — яростно зашептал тевад Мурман, молниеносным движением подскакивая к слуге и закрывая тому рот своей огромной лапищей. — Всё? Можно отпускать руку? Ну?!

Несчастный Аристофан нашел в себе силы кивнуть. Тевад задул свечу, подкрался к запотевшему окну. Затем подтянул белые подштанники и бесшумно бросился к дверям. Усиленно глотавший слюну Аристофан выдохнул, дрожащими руками нащупал пояс, что висел на табуретке, извлек из ножен кинжал и встал по другую сторону дверного косяка. В тусклом свете дребезжащего рассвета лицо тевада со свисающими усами показалось ему таким страшным, что лакей задрожал еще сильнее.